Гребцы галеры
Шрифт:
– Посиди там. Похоже, на тебя здесь неадекватно реагируют.
– Вот еще!
– попыталась выбраться Люси.
– Посиди, посиди. А то, пока мадам будет бушевать, мы до больного не доберемся.
Мышка, вняв моим доводам, притихла.
Супруга главнокомандующего твердым шагом подошла ко мне и с ненавистью объявила:
– О вашем неслыханном поступке, молодой человек, будет доложено вашему руководству.
Я попытался разрядить обстановку:
– Мадам, мы люди подневольные. С кем велят, с тем и работаем. (Люси, услыхав эти слова, негодующе вонзила мне коготки в кожу. Я стерпел.) Как
Аргумент подействовал. Мадам смягчилась.
– Да, да, разумеется. Я вас понимаю, молодой человек. Дисциплина очень важна. И все же... Скажите, это существо (с таким выражением лица обыкновенно произносят "дерьмо". Ах да, ей казарменными словами выражаться невместно. Не "дерьмо", a "merde") - действительно врач?
– Да, и высококвалифицированный.
– Я решил подпустить немного лести. Другого к вам бы и не послали.
Полковничиха покивала:
– Да, да. Туземцы в колониях иногда попадаются довольно сообразительные. Когда муж боролся с сепаратистами на островах, в его полку было немало туземных сержантов. Одного черномазого, помнится, даже послали учиться в метрополию, в военную академию. Вернувшись в полк, он дослужился, кажется, до капитана.
Мне пришлось повысить голос, чтобы заглушить возмущенные писки Люси.
– Это, безусловно, заслуга вашего мужа. (Я вообще-то знал о существовании Жувре и его неприглядной роли в оккупации этого мира чисто случайно, из рассказов, что слышали мы в Песках.)
Хозяйка собралась что-то сказать, но я постарался опередить ее:
– С огромным интересом выслушаю, мадам, все, что вы пожелаете мне рассказать. Прикоснуться к деяниям такого знаменитого человека - что может быть восхитительней! Но позволю себе вернуться к текущим делам. Мы здесь в первую очередь для того, чтобы оказать вам посильную помощь, сударыня.
– И я вновь склонил голову и щелкнул каблуками, искренне надеясь, что мадам не слышит доносящееся у меня из-за пазухи:
– Дипломат хренов!
Полковничиха, опираясь на мою руку, поданную ей с наводящей на меня самого тоску галантностью, указывала дорогу, громко сетуя на упадок нравов, царящий ныне в колониях. Я согласно кивал и поддакивал, получая после каждого кивка чувствительный щипок от скрытой под халатом начальницы. У меня сложилось отчетливое впечатление, что от дамы исходил могучий аромат Франции. Причем не столько духов, сколько доброго бренди.
По широкой мраморной лестнице, устланной красной ковровой дорожкой, закрепленной позолоченными перекладинами, мы взошли наверх. Коридор, ведущий в обе стороны от лестницы, поражал шириной и обилием затейливых украшений. Понятно, из-за чего вдову генерала Зака из дома выгнали!
– Вот, - указала хозяйка, - спальня Жана.
Просторная бело-золотая комната с высокими стрельчатыми окнами была стерильно чиста. В ней царил безобразный тоскливый порядок, могущий привести любого в глубокое уныние.
Сразу вспомнились вечно разбросанные игрушки и книги моих троих детей, одежда, оказывающаяся в самых невероятных местах, регулярно теряющиеся тапочки, отчего на ногах у кого-нибудь постоянно оказывались папины, вспомнилось, как наш кот с упоением точил когти о чей-то забытый посреди
Из вороха одеял на широкой кровати выглядывала живая симпатичная мордашка. Малый мне понравился с первого взгляда. Его ясные глазки весело перебегали с грозной фигуры матушки на меня и обратно, конопатый носик смешно морщился. На больного Жан абсолютно не походил. На умирающего и подавно.
Я внимательно посмотрел на хозяйку. Лицо ее выражало неподдельную тревогу за здоровье отпрыска.
– Будьте добры, мадам, объясните, что, собственно, случилось.
– Ах, это ужасно. Наш старший сын, Антуан, - дипломат, служит в посольстве метрополии где-то там, в северных колониях. Очень способный мальчик, подает большие надежды. Так вот, он прислал ко дню рождения Жана большую банку стерляжьей икры - целый галлон.
– И что же?
– Сегодня за завтраком мы ее открыли и попробовали. Жан сначала не хотел кушать икру, а потом ему понравилось. Через пару часов я послала прислугу сделать еще бутербродов. Она прибежала вся перепуганная и доложила, что банка пуста.
– Ну и?
– Жан признался, что все съел.
– Весь галлон?
– Да.
– Тяжелый случай...
– протянул я задумчиво.
В дни моей юности у меня на родине осетровая икра хоть и являлась большой редкостью, но была относительно дешева, так что пробовать ее доводилось. Это позже она появилась на каждом прилавке, но уже по таким ценам, что мои собственные дети знают только, как выглядит ее упаковка.
Поэтому представление о предмете беседы я имел. Икра - штука очень сытная. Пары-тройки солидных бутербродов совершенно достаточно для хорошего завтрака. Если какой-нибудь гипотетический чудак достаточно богат, чтобы ложкой лопать этот ценный продукт, то, сожрав без хлеба пинтовую емкость его, он не захочет ничего, кроме чая, как минимум двое суток. Но галлон! Непредставимо. В парня физически не могло вместиться и четверти. Здесь явно что-то не так.
Украдкой заглянул себе за пазуху. Люси озадаченно терла у себя за ухом передней лапкой с недоуменным выражением мордочки.
– Извините, мадам. Вынужден попросить вас временно удалиться. Мне необходимо осмотреть больного.
– Да, да, разумеется. Я подожду в гостиной. Пожалуйста, доложите мне сразу же результаты осмотра. Я так переживаю, так переживаю... Пожалуй, приму успокоительного. Как ваше мнение?
– Э, мадам, конечно. Примите, - согласился я, выпроваживая ее за порог. Как только дверь закрылась, моя крошечная начальница тут же пулей вылетела из кармана, в мгновение ока взобравшись на плечо. Прошептала мне на ухо:
– Ну, Шура, погоди. Я покажу тебе упадок нравов у туземцев! А теперь быстро говори - ты знаешь, что он ел? Можно этим отравиться?
Я кратко проинформировал мышку о своих умозаключениях. Мальчонка тем временем выбрался из-под груды одеял и, свесив ноги, уселся на кровати, с интересом разглядывая Люси. По всему было видно, что никакой икры он и не нюхал.
Начальница сразу взяла быка за рога:
– Слушай, Жан-Поль, зачем ты понапрасну тревожишь мать? Объясни, пожалуйста, что ты сделал с этой икрой?