Говорящая собака
Шрифт:
– О том и речь, – ответила мама. По-прежнему передо мной этот переход от одного к другому, от живого к неживому – люди, атомы, силы «кинеза», жизни.
И отец. Он лежал в этом жутком розовом велосипедном топе, который мать заказала ему по каталогу. Он терпеть не мог эту майку, однако носил, чтобы сделать маме приятное.
Мелких деталей аварии я не помню, помню только, как стою на обочине, рядом что-то лопочет Кабан – не то, оправдываясь, не то, обвиняя, а я рассматриваю свои руки, не понимая, как меня еще может волновать нечто мирское.
Потом меня охватило чувство, что я постепенно, ступень за ступенью, поднимаюсь в
– Жизнь продолжается, – сказал матери священник.
– Но не для Джорджа, – ответила она. Жизнь в самом деле продолжалась. Невесть откуда появившаяся «скорая» поспешно увезла отца с места аварии. На меня это произвело впечатление какой-то суетной торопливости и бесцеремонности перед лицом смерти.
– Отойдите с дороги, – сказал полицейский. – Здесь опасно.
Но вместо этих слов я услышал другие, укрывшиеся за ними: «Думается, Бог на этом с тобой еще не покончил, наверное, он еще не добрался до тебя как следует».
Посидев еще немного возле «Сэйнсбери» в ожидании Кабана, я обратил внимание на стоявший прямо передо мной знак. Он извещал, что парковка предназначена только для покупателей. Мне, законопослушному члену общества, стало вдруг неудобно, как бывало уже множество раз. И внезапно я разозлился на свою дурацкую законопослушность. Почему я должен придавать значение таким пустякам? Какое мне дело до того, считаюсь я покупателем или нет? Да, я могу сказать, что дожидаюсь жену, которая пошла за покупками, – но мы же честные, Баркеры, мы никогда никого не обманываем. Лишь один представитель этого семейства позволяет себе – даже не лгать – только блефовать за карточным столом. Или эта чрезмерная законопослушность проникла в меня, угнездилась там вместе с трусостью и неспособностью к решительным действиям. Может быть, Линдси права с этим своим «цыпленочком»?
Все же я решил вернуться в универсам, взять какую-нибудь ерунду на случай, если ко мне кто-нибудь придерется.
Тут была даже не трусость, а просто предрассудок. Ну кто, в самом деле, мог ко мне прицепиться? Какой-нибудь прыщавый молокосос, сборщик тележек, или, напротив, старик – подбиральщик упаковочного мусора? Скорее, второй – старики, как известно, особенно чтут законы и любят вразумлять тех, кто их самих моложе.
А может, и я уже старик в своем законопослушании? Может, это старость души, что я так верен обещаниям, так бесконфликтен с окружающими, так неспособен к переменам в жизни?
Но тут мои размышления были прерваны появлением Кабана. Он вышел из раздвигающихся стеклянных дверей, толкая перед собой загруженную продуктами тележку, и направился к своей машине, болтая о чем-то по дороге с очень бледной женщиной, вероятно женой. Затем он сел в свой БМВ, уже седьмой серии, – видимо, дела у Кабана шли неплохо, – и уехал. Вот и все.
Я тупо поехал назад, стараясь больше об этом не думать. Дело в том, что, продолжительное время, работая агентом, постепенно учишься носить маску. Иначе можно запросто потерять клиента – если путать деловые отношения с личными. А подавленность, беспокойство, страх и неприязнь должны остаться за дверью. Так что, находясь на публике, я храню публичное лицо.
За дверью сидел Пучок, приветливо
– Как дела, парень? Все в порядке? – спросил я.
Точно с таким же вопросом я мог обратиться и к самому себе.
– Там в гостиной кирпич, – сообщил Пучок. – Он принадлежит человеку, который работает в прокуренном помещении и часто спаривается.
16
РАЗБИТОЕ ОКНО
– Ладно, – ответил я, выслушав известие. Затем снял пиджак и повесил его на стильную вешалку-стойку, которую купил, после того как открыл способности Пучка к покеру.
– Там сильный сквозняк, – сказал пес, почесывая за ухом.
– Почему?
– Вы же знаете, я не очень разбираюсь в том, что значит «почему» в мире вещей.
Довольно справедливое замечание.
– Ладно, что-нибудь еще?
– Да. – Казалось, Пучок только и ждал этого вопроса. Он радовался любой возможности оказаться полезным. – Еще разбито окно.
– Ну, это понятно. Кирпич не мог пролететь сквозь стену.
– Бах! И весь пол в стеклах.
Стекла – это еще полбеды. Я все равно хотел поставить стеклопакеты, как только случится крупный выигрыш. Новое происшествие имело свою положительную сторону – оно моментально отвлекло меня от мыслей о Кабане. Как говорил пес, приятное можно найти во всем – даже в купании.
– Кирпич, я так понимаю, прилетел не один?
– В него воткнут клочок бумаги, в которую заворачивали бутерброды. Он чем-то испачкан – такая горькая жидкость, которой пахнет из вашего нагрудного кармана.
– Чернила, – догадался я.
– Точно! – замотал хвостом Пучок. – Бумажка вся замазана чернилами, так что уже, наверное, ни на что не годится.
Помимо «грязной» бумажки меня ждали еще два сообщения на автоответчике.
Первое было от Люси. Едва заслышав ее голос, Пучок принялся проявлять признаки радости и нетерпения. Да, Люси он любил куда больше, чем Линдси. Уверен, это все оттого, что Люси гуляла с ним, чего Линдси никогда не делала. Не знаю, считал ли он, что интерес Люси ко мне чисто платонический, или… Как это можно назвать, когда кто-то проявляет повышенный интерес к чьей-нибудь собаке? Кинологический, может быть?
– Г-р-р, вау! – приветствовала нас Люси. – Надеюсь в скором времени увидеться с вами обоими. Если, конечно, у вас все в порядке.
Секунду спустя прозвучал новый вызов.
– Оставить сообщение? – вопросительно произнес голос, сильно отдающий бандитскими сериалами на «Ай-Ти-Ви». – Сообщение, значит, оставить?
Не надо иметь ученую степень в области философии, которая, кстати, у меня есть, чтобы понять суть проблемы. А суть в том, что нет никакой разницы, получу я его сообщение (он все равно уверен в моем ответе) или нет (тогда он только напрасно потратит слова). Надеюсь, все понятно.
Итак, я все-таки получил сообщение, может быть, сам не желая того, и Пучок тоже.
– Со щитом или на щите? – спросил пес, кругами носясь по прихожей, будто дом был охвачен пожаром. – Само собой, со щитом! Мы должны принять этот вызов. Мерзавец, ничтожество, мы затопчем его, загрызем эту пакостную тварь! – Пучок ринулся вперед и угрожающе зарычал на автоответчик.
– Успокойся, его здесь нет, – оттянул я его за ошейник от аппарата.
– Да я же слышу его гадский голос! – сказал Пучок, недоверчиво нюхая воздух. – Он пришел сразу, как только ушла Люси.