Говорящая собака
Шрифт:
– Не прикидывайся глухим, – сказал я. – Ты прекрасно слышишь каждое слово.
И лишь когда я уже собирался закрыть за собой кухонную дверь, он заговорил.
– Елда, – сказал он. Сперва я принял это за оскорбление, но потом понял, что он сказал на самом деле «еда», напоминая про свой законный ужин. Впрочем, неважно, он все равно не получил ни того ни другого.
На подъезде к Чартерстауну я вдруг подумал, что и Кот и я – оба мы недооцениваем это место.
Ведь, в самом деле, оно наполнено таким неповторимым очарованием: эти крохотные коттеджики по сторонам узкой извилистой
Но тут меня осенило: среди этой красоты не было места для парковки! Вот в чем проблема. Возьмите любое современное земельное владение. Оно может быть последним дерьмом, но главное – удобный подъезд и место для парковки. Расходящиеся же от главной подъездной дороги тропки Чартерстауна были настолько узки, что по ним едва можно было протолкнуться с продуктовой тележкой. К тому же приведение в порядок всего этого запустения обойдется много дороже, чем новое строительство. Да и вряд ли захочет «Бумажное Сообщество» восстанавливать какую-то деревню. Вероятнее всего, построят на скорую руку что-то современное, гипсокартонное. А местных жителей выживут отсюда, благо есть много способов.
Скорее всего, так и произойдет, если я не предприму решительные шаги. Какие? Теперь все зависит от меня одного. Все это очарование пропадет, исчезнет без следа, будет растоптано мистерами Котами, если я не встану на защиту этой идиллии и не продам ее с надлежащими предостережениями симпатичному рачительному собственнику. Иначе Чартерстаун ждет самая плачевная участь.
Конечно, на Чартерстаун можно посмотреть и с другой стороны и увидеть не идиллическую деревеньку со старыми, обветшавшими строениями, а просто жалкие останки, с которыми никак не может расстаться какое-нибудь самовлюбленное существо, не желающее иметь ничего общего с реальным миром? Но я любил такие старые дома и не испытывал особой привязанности к современным архитектурным поделкам, которых немало прошло через мои руки.
Дверь – маленькая в большой – была распахнута, и миссис Кэд-Боф уже поджидала нас.
Пучок, следует отдать ему должное, действовал как профессионал, как вышколенная овчарка, выразив радость при ее появлении и напевая:
– О, добрая душа, приветствующая усталых путников, странствующих в ночи, ты, одинокая звезда на ночном небосклоне, одари скитальца кусочком печенья!
– Ты мой мальчик, – откликнулась миссис Кэдуоллер-Бофорт, – мой дорогой Пучок, как же я по тебе соскучилась. Здравствуйте, мистер, э-э-э…
– Баркер, – помог я ей, протягивая руку.
– Да, да, конечно, мистер Баркер, очень рада.
– Какие замечательные у него глаза, – сказала миссис Кэд-Боф, погладив пса, – совсем как у моей старушки Присциллы.
– А какой породы была Присцилла? – поинтересовался я, так как до сих пор не определил, чьих кровей будет Пучок.
– Присцилла была моей горничной, – несколько оторопев, ответила миссис Кэдуоллер-Бофорт.
Мне тут же
– Я уже давно не могу позволить себе держать дома собаку, ведь она требует ухода, а в моем возрасте я едва успеваю присматривать за собой, – посетовала хозяйка.
– Но вы можете нанять кого-нибудь, кто бы выводил собаку на прогулку и ухаживал за ней.
– Так нельзя обращаться с собаками, – возмутилась старушка. – Я против этого. Что это такое: купил – продал? – заявила она тоном оскорбленного достоинства. – Это же не дети, чтоб им нанимать чужую няньку. Собаки привязчивы и привыкают к одному человеку. – Она дважды громко хлопнула в ладоши. – Мистер Баркер, ваш экипаж!
Из-за угла показалась Айя Напа в автоколяске для гольфа, точно легендарная царица британских кельтов Боадицея на колеснице.
– Вообще-то, я бы хотел сперва кое-что обсудить… – нерешительно сказал я.
– За чаем! – провозгласила миссис Кэд-Боф, запирая дверь.
Впрочем, все равно, если я даже произведу оценку дома, ей это никак не повредит, она хотя бы узнает достойную цену своему имуществу и не будет обманута впоследствии мошенниками.
Мы объехали в коляске все ее владения, которые я оценил приблизительно в 25 миллионов фунтов стерлингов, еще дома заранее прикинув возможную стоимость по старым каталогам.
Затем Айя Напа доставила нас к дому.
На сей раз, вместо того чтобы свернуть налево, в оранжерею, мы прошли направо сквозь зеленый занавес, за которым была дверь. Мы оказались в громадной пыльной бильярдной. В центре комнаты стоял огромный стол с резными ножками в стиле «ар-деко», на которых были изваяны доберманы. На столе лежали древние шары из настоящей слоновой кости (белые едва можно было отличить от желтых) и два кия, словно игроки только что прервали игру и вышли из комнаты.
– Мы можем завершить наши дела за карточным столом, – сказала миссис Кэдуоллер-Бофорт, указывая на складной ломберный столик, расположенный между шезлонгом и плетеным креслом.
Было в этом что-то, что заставило мое сердце учащенно забиться. Девственное зеленое поле, что меня ждет на нем, выигрыш или неудача? Миссис Кэдуоллер-Бофорт подошла к шезлонгу, и я помог ей устроиться поудобнее, чуть сдвинув столик вперед. Было в ее поведении что-то, затрудняюсь определить, что именно, и дело не в аристократизме, но что-то такое (Пучок называл это «великая душа»), что вызывало желание оказывать ей галантные услуги в старинном стиле – услужить и дождаться приглашения сесть рядом.
Миссис Кэд-Боф позвонила, требуя чаю.
– Итак, приблизительная стоимость…
– Фи, как вульгарно! – остановила она меня, подняв руку.
– Но вам в самом деле нужен человек, который решал бы финансовые вопросы, – попытался я вразумить ее. – Вы не можете доверить все это мне одному.
– Вы мой представитель и вы мое доверенное лицо, мистер Баркер, – сказала она. – И я знаю, что вы защитите мои интересы.
– В таком случае должен обсудить с вами кое-что.
– Ах да, ну конечно, все мои остальные финансы. Они у меня здесь. – Она достала откуда-то из-за спины огромный потрепанный чемодан.