Говорящая собака
Шрифт:
Железнодорожный кассир поставил печать на фото без вопросов, затем сказал:
– Послезавтра возвращаетесь в Баркинг, не так ли? – что рассмешило нас необыкновенно.
На период лондонских похождений Пучок был сдан под опеку Люси, к чему отнесся как к развлечению. Они смотрели старые фильмы, и время от времени она спрашивала, не хочет ли он еще сосисочку, на что пес неизменно отвечал, что самую маленькую, пожалуй, да, он проглотит, если она смажет ее майонезом, чтобы лучше проскальзывала в желудок.
Однако я был далек от всех этих
– И что же он говорил?
– Он сказал: «Ваш друг задел интересы весьма влиятельных особ».
– Но это не угроза.
– Он сказал, что мне конец, если ты не сделаешь то, что они говорят. Причем конец ужасный.
– А это уже угроза, – согласился я. – Совсем другое дело. Он обозначил временные рамки?
– Я не спрашивала подробностей его бизнес-плана, Дэвид.
Похоже, я вел себя бестактно.
– Давай я к тебе приеду, – попытался исправиться я.
– А ты сможешь? Если бы ты остался сегодня ночевать, мне было бы спокойнее.
– Конечно, – ответил я, тут же задумываясь, не сможет ли Люси сегодня взять собаку. Светлый ковер Линдси совершенно не совмещался с собакой. Вообще-то, по моему разумению, он не совмещался и с тем, что находится на полу, но тут уж ничего не поделаешь. Ночевать у меня, в «непривычной обстановке», Линдси не могла, так как была лишена необходимых жизненных благ, собранных у нее дома. Мои блага, очевидно, ее не устраивали.
– Что ты собираешься предпринять, Дэйв? – спросила Линдси с другого конца провода. Голос ее выдавал заметное напряжение.
– Думаю, лучше всего заглянуть еще разок к Тиббсу и поговорить с ним как следует.
– О боже! – воскликнула она. – Только не это!
– Не беспокойся, дорогая, я просто скажу ему, что он зарвался. Он не имеет права.
Последовало молчание. Затем раздалось:
– Ты что, серьезно? Что за чушь ты несешь! Что значит – не имеет права? Как раз он-то и может сделать что угодно. А что можешь ты? Натравить на него эту дурацкую собаку?
– При чем тут собака? – возмутился я. – И вовсе она не дурацкая.
В этот момент «дурацкая собака» лежала кверху брюхом, чтобы облегчить Люси задачу ее кормления куриной начинкой из пирожка. Пес тревожно оглянулся, услышав обидные слова, точно принц Филипп, которому сообщили, что вся кубышка достанется младшему по возрасту Гарри.
– Дэйв, можно серьезнее? Мне угрожают убийством, и в твоих силах остановить их.
– Ну.
– Так почему ты их не остановишь?
– А что ты предлагаешь, чтобы мы им уступили? – прошипел я в трубку, впервые задумавшись всерьез.
– Дэвид, что еще можно сделать в такой ситуации?
– Ну… мы можем позволить им растоптать нас!
В голосе Линдси прорезались истерические нотки:
– Они собираются растоптать нас вне зависимости от того, позволим мы им это или нет!
– Послушай, не надо так переживать.
– Что ж, в таком случае это будет первое дело, которое тебе удалось уладить! – бросила она и грохнула трубкой.
Сначала я собирался перезвонить, но потом решил дать ей время успокоиться, прийти в себя. Было в наших отношениях поразительное сходство со стратегией Чемберлена против Гитлера.
Словно чувствуя мое замешательство, Пучок подбежал ко мне, и я принялся мять его уши, пытаясь сосредоточиться.
– В чем проблема? – спросил пес.
– Тиббс стал давить на Линдси.
– Вот это да! – вырвалось у пса. – Должно быть, это ее заводит?
– Тут не до шуток.
– Прошу прощения, – вспыхнул пес, привыкший, как я уже заметил, видеть лишь светлую сторону вещей.
Я сказал Люси, что очередной визит к клиенту отменяется, чтобы она перенесла встречу на другое время, и вышел к машине.
Пучок рвался выйти из машины и напрашивался в гости, но я приказал ему ждать.
– Быть назначенным охранником вашей машины для меня высокая честь, сэр, – поблагодарил меня Пучок. – Ведь это одно из высочайших собачьих призваний.
Я почти всегда брал пса с собой на выезды, поскольку машина – одно из немногих мест, где я мог свободно с ним разговаривать. На работе нам приходилось перешептываться – Пучок быстро усвоил мои интонации и стал бессознательно им подражать. Общались мы в основном, укрывшись за моим столом или в комнате для персонала, когда там никого не было.
– Открой дверь, о многоуважаемая повозка, – обращался пес к машине.
В конце концов, он привык к автомобилю и уже не отстаивал свою точку зрения, что «земля убегает от машины».
– Она тебя не слышит.
– Она что – глухая? – Казалось, Пучок заискивал перед автомобилем. Она же такая большая, сильная, сказал он как-то, вот и толстяк из телевизора, который вас так раздражает, но на которого вы все равно смотрите, говорит, что к машине нужно относиться с уважением.
– Там был другой автомобиль, «порше», – сказал я. Как опрометчиво я поступил, разрешив ему смотреть «Высокую передачу». Вообще-то, я надеялся, что он хоть что-то усвоит из правил дорожного движения. Но все, чему он научился за несколько дней просмотра этой телепрограммы, рассуждать в точности как ее ведущий Джереми Кларксон. Должен сказать, что Джереми Кларксон в собачьем обличье невыносим.
Что интересно, Пучок проявлял чисто отцовский (в смысле, какой был у моего отца) интерес к автомобилям. Помню, однажды во время разъездов по магазинам на старенькой «Ладе» отец заметил:
– Они дешевые, и уже это одно приятно.
– Так ты не собираешься поменять ее? – спросил я.
От возмущения отец чуть не бросил руль, но тут же снова инстинктивно ухватился за баранку, поставив руки в положение «без десяти два», как будто пытаясь зажать машине уши.
– Нельзя чтобы она слышала то, что ты сейчас сказал! – воскликнул он.