Говорящая собака
Шрифт:
Вряд ли можно найти человека, более несведущего в вопросах питания, чем я. Спросите у меня что-нибудь насчет белков, жиров и углеводов, и вы в этом убедитесь. А вот в отношении собачьей диеты – совсем другое дело.
Если вы заглянете в мой холодильник «Смег», то увидите там пять литров совершенно недиетической кока-колы, пять батончиков «Марс», три «Сникерса» и упаковку салата из универсама «Маркс и Спенсер», которая уже готовилась отметить годовщину пребывания в моей квартире.
А еще в моем холодильнике вы найдете шесть сушеных свиных ушей, восемь пакетов «погрызок» «Гуд бой» для чистки
Очевидно, что к собаке я отношусь внимательнее, чем к самому себе, что, согласитесь, довольно необычно для карточного игрока. У них, как правило, другие привычки. К тому же я практически не употребляю крепкого алкоголя, так – глоток-другой виски для успокоения нервов.
После ухода мамы в моей жизни наступили гастрономические перемены. Раньше мне приходилось готовить для нее по пятницам, когда ей не привозили «обед на колесах». И поскольку я был вынужден ходить в магазин за продуктами для мамы, то заодно покупал и для себя. Даже консервированный бифштекс и пудинг с почками, поданные с пюре или овощами, были все же более удобоваримыми блюдами, чем батончик «Марс», который кичится своей рекламной питательностью, несмотря на смехотворный размер.
Приготовив обед Пучку, я снова пустился с ним в рассуждения о том, стоит ли еще раз позвонить Линдси. Пучок настаивал на том, что вожак стаи даже в самые тревожные моменты не должен делать лишних движений.
Мне же от этого было как-то не по себе, однако ничего другого не оставалось.
В конце концов, пес устроился в своем лежбище – недавно купленной корзине, а я вышел из дома и позвонил ей по мобильному.
Ответила Линдси не сразу, и у меня уже похолодело на сердце: неужели эти сволочи добрались до нее?
Но тут раздался знакомый голос.
– Да? – отрывисто сказала она.
– Просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке.
– Нет, благодаря тебе со мной не все в порядке.
– Линдси, пожалуйста, не надо.
Срывающимся голосом она спросила:
– Почему ты не позвонил тогда?
– Тогда – это когда?
– Когда ты должен был сказать, что тебе дороже в жизни – я или свора престарелых собак из приюта.
С этими словами она бросила трубку, и я почувствовал, что на еще один звонок у меня просто нет сил.
Как я заметил, у каждой недели есть своя тема; темой этой недели был сплошной стресс.
Я слонялся по секции с товарами под фирменным ярлыком универмага «Сейнсбери», где мне попалась на глаза консервированная фасоль по 19 пенсов за банку. Прикинув, что двадцать банок обойдутся меньше чем в 4 фунта, я задумался, не запастись ли на случай химической или биологической атаки, и тут мое внимание привлекла спина наплывающего на меня из секции восточной кухни покупателя с седовласым начесом.
Не знаю, с чего это пришло мне тогда на ум, видимо в горячке беспокойства насчет международного терроризма, к которому в последнее время присоединилось давление со стороны длинноруких торговцев недвижимостью, тем не менее, пришло же вот такое в голову.
Фасоль в банках не вызывала аппетита, и я пришел к выводу,
– Да, я понимаю. О чем ты говоришь? – бросал он реплики, снимая с полок то одно, то другое. – Ты уверен, что этим стоит заняться?
Голос его резко отличался от того, каким я его запомнил, но все же я помнил его.
– Идет! – говорил «начес». – Десять штук фунтов, что скажешь?
Теперь я поравнялся с тележкой и мог разглядеть лицо седовласого. Это была еще крепкая загорелая морда, обветренная от гольфа, покрытая коста-риканским загаром и старательно разглаженная в косметических салонах. В сочетании с поседевшими волосами это производило какое-то неприятное впечатление. Уж слишком молодым и гладким казалось это лицо. Никто не имеет права на молодую физиономию, после того как по ней протоптался жизненный опыт. Если бы у всех, кому за сорок, были лица, каких они заслуживают, мы видели бы вокруг множество голых черепов.
Вдруг «начес» закричал:
– А-а, Лойд Гроссман, это вы, – и резко развернулся прямо перед полками с соусами для спагетти, зацепив мою тележку.
– Извините! – бросил он. – Болтал по мобильнику, не заметил!
Он только глянул в мою сторону, но не узнал. Зато я его узнал, да еще как. Это был Даррен Кабан. Как всегда, проворачивал очередную сделку по мобильнику, как и в тот день, когда он убил моего отца.
Так ничего и не купив, я сел в машину. Покупки меня уже не интересовали, я вышел из магазина с пустыми руками и странно опустевшей душой.
Наверно, это было неизбежно, что в городке размером с Ворсинг я столкнулся с ним снова в один прекрасный день, но я был избавлен от этого в течение десяти лет.
Сперва, естественно, я его искал по свежим следам, со свойственным молодости пылом представляя, что с ним сделаю и на какие муки обреку, попадись он мне.
Выяснить его адрес не составляло труда, я мог узнать его в полиции, но это была бы слишком явная месть. Таскать с собой нож или бейсбольную биту в ожидании минуты расплаты я также не собирался, но, тем не менее, я выслеживал его. Всякий раз, выезжая в город или на работу, я высматривал его БМВ. Любопытно было знать, по-прежнему ли он при делах, в то время как мой отец мертв.
Временами я пытался отвлечься от этих мыслей, но это означало лишь более хитро законспирированное преследование этого человека.
Иногда, замечая переходящего улицу человека в костюме, я воображал, что это он. Тогда я начинал преследовать «подозреваемого», пока не убеждался, что волосы у него другого цвета, что он слишком стар или, наоборот, слишком молод.
Не знаю, что бы я с ним сделал, попадись он на моем пути. Весьма вероятно, именно то, что я и сделал только что в супермаркете. Это все равно что выиграть приз на ярмарке и стоять разинув рот, не веря в удачу, пока его не унесет кто-нибудь другой.