Город ведьмы
Шрифт:
Снова оказавшись в гостиной, он отсчитал первую левую дверь от кладовой и попытался открыть. Заперто. Покрутив ручку, он решил было перейти к соседней, но тут что-то щелкнуло и дверь распахнулась. Клод осторожно заглянул в комнату.
Там было пусто. Окон не различить - то ли они завешены, а то ли их нет вовсе. В густом полусумраке пол переходил в стены и потолок, образуя какое-то темное пространство. У дальней стены только что-то едва поблескивало. Клод нерешительно перешагнул порог.
– Да хватит тебе трястись!
– злобно шикнула на него Ари, неизвестно откуда взявшаяся.
– Не
От неожиданности мальчик подпрыгнул, развернулся и бросился ей на шею. Двое - это не один, теперь они в безопасности.
– Да будет тебе, - Ари мягко, но настойчиво отстранила Клода и указала на мерцание у дальней стены.
– Что это там?
Не дожидаясь ответа, она стремительно пересекла комнату и пару секунд рассматривала что-то у стены, а потом крикнула:
– Эй, трусишка, иди сюда!
– голос ее раздался на удивление гулко.
– Это зеркало!
Клод двинулся за ней, но на удивление, на него никто не напал из темноты. Приблизившись к Ари, он и сам увидел, что у стены стоит огромное, выше человеческого роста, зеркало. Мутная серебристая поверхность переливалась, как гладь пруда в лунном свете, а тяжелая кованая рама была украшена темными цветами, распустившимися только с одной стороны.
– Похоже на лилии, - Ари провела пальцем по узору на оправе и под ее прикосновением проступили очертания цветка. Словно их выхватывало из темноты и освещало на солнце. Один за одним, повинуясь прикосновениям девочки, цветы распускались вокруг зеркала, подсвечивая его. Теперь в серебристой глубине отражались два размытых силуэта: один повыше - Клод, а другой пониже - Ари.
– Смотри!
– Клод указывал куда-то вглубь зеркала. За двумя силуэтами появился третий. Постояв немного поодаль, он начал приближаться, становиться все больше и больше, пока, наконец, не достиг размеров взрослого человека.
Клод в панике обернулся - неужели вернулся Абрам? Нашел их тут?
– но в дверях за спиной никого не было.
– А-ах-кх!
– вскрикнула Ари, но на этот раз голос ее звучал хрипло, точь-в-точь как у старика-цветочника. Клод повернулся и увидел, что ее душит рука, высунувшаяся прямо из зеркала. Рука эта был костлявая, едва обтянутая кожей, с остатками тлеющих кружев рукава у локтя. А на пальце сверкал крупный перстень с опалом.
– Помоги!
– прохрипела Ари, и Клод будто очнулся от наваждения. Он попытался разжать пальцы руки, но они намертво вцепились в горло Ари. Та все еще хрипела, но слов уже было не разобрать. В панике, Клод осмотрелся по сторонам - комната была абсолютно пуста. Вдруг его осенило: он вспомнил, как утром в спешке спрятал в карман карандаш, боясь, что отец снова начнет его ругать за попытки рисовать. Ощупав карман, он нашел инструмент, достал и с размаху всадил в тонкое запястье. Из зеркала раздался истошный вопль, а пальцы разжались.
– Бежим!
– Клод схватил Ари и потащил к выходу. Ему казалось, что сейчас сквозь зеркало выберется ведьма или какое-то чудовище, схватит их и утащит к себе. Ари едва волокла ноги и все еще не могла отдышаться. Только оказавшись на улице и захлопнув за собой дверь, Клод выпустил ее руку и опустился на траву. Ари рухнула рядом.
– Ч-то эт-то было?
– просипела Ари, когда дыхание более-менее
Но Клод все еще смотрел перед собой пустыми глазами и никак не мог прийти в себя. Липкий страх струился по спине вместе с холодным потом. Он все еще боялся, что дверь за ними распахнется, из дома вырвется ведьма и задушит их, а может, и утащит за собой в зазеркалье. Он перевел взгляд на Ари и вздрогнул - на ее шее синел отпечаток ладони.
– Ведьма, - сухими губами пробормотал Клод и закрыл глаза. Ему сейчас очень хотелось, чтобы это был просто кошмар, один из тех, что мучили его иногда. Сейчас придет отец, разбудит его и все будет хорошо.
Но вот он открыл глаза и снова оказался в саду. Перед ним стояла Ари и протягивала руку.
– Хватит тут сидеть. Идем.
Но они не пошли к выходу. От двери через сад вела дорожка, мощеная осколками кирпича. Ари пошла по ней, увлекая за собой и Клода.
– Пошли домой, - захныкал Клод.
– Вдруг Абрам вернется? Или ведьма пойдет за нами?
– Мы же закрыли дверь, - возразила Ари, потерев шею.
– А тут столько всего! Когда еще дождемся, что старик уйдет? Обидно будет, если ничего не увидим.
Клод шел за ней, порой оглядываясь на дверь, но скоро она скрылась из виду, и он успокоился. Он думал про Ари - почему она так спокойно себя ведет? Будто и не ее только что пытались убить...
– Ой, смотри!
– раздался ее голос откуда-то из-за кустов.
– Иди сюда, скорее!
Он нырнул за ней в объятия веток и увидел огромную клумбу, обложенную по периметру белыми гладкими камнями размером с голову ребенка. Все они были немного бугристые, но почти одинаковые, будто их долго и тщательно отбирали. А на самой клумбе росло всего лишь три лилии, но какие! На первый взгляд они были самого обычного белого цвета, но в серости дождливого дня Клод заметил, что от бутонов исходит едва заметное сияние. Каждый из них светил по-своему: один был очень яркий, второй светился едва заметно, а от третьего лучи как будто шли вверх и сливались с каплями дождя.
– Здорово, да?
– восхитилась Ари и забралась на клумбу.
– Смотри, этот такой яркий, похож на Луну.
Она протянула руку и сорвала цветок.
Сияние тут же угасло, а внутри Клода будто что-то оборвалось. Будто произошло что-то непоправимое.
– Что ты наделала?!
– закричал он, понимая, что к его голосу примешивается еще один, скрипучий и будто бы пропахший рыбой...
– Что ты наделал?!
– кричал в ярости Фернан де Монтрев, возвращая уже взрослого Клода в реальность.
Клод непонимающе заморгал, возвращаясь в особняк мэра и постепенно осознавая, что стоит лицом к стене, а у его ног лежит разбитый портрет Аурелии де Монтрев. Стекло и рама разлетелись вдребезги, в стене на месте портрета виднелась вмятина, а сам холст был изорван, так что в нем едва ли можно было разобрать лицо девушки.
– Что...
– Клод беспомощно оглянулся по сторонам, но наткнулся лишь на бушевавшего мэра.
– Непозволительно! Непростительно!
– кричал он, потрясая бутафорской саблей, украшенной позолоченными галунами. Галуны раскачивались в причудливом танце, как на сеансе у гипнотизера.
– В моем собственном доме! Вы только подумайте!