Город ведьмы

Азимова Анна

Наконец пейзаж достиг пика серости и унылости: хибары превратились в полуразрушенные бараки, дорога почти пропала из виду, потому что вокруг была сплошная грязь и лужи, чуть дальше за домами виднелись какие-то заросли, а еще дальше за ними серебрилась гладь Морилама.

"Это самая окраина города, - понял Клод.
– Но где же городская стена?"

– Мы пришли!
– крикнула Люси, прерывая ход мыслей. Она стояла около старого дома с полусгнившей крышей, наполовину вросшего в землю. Окон было почти не видно, забор давно пошел на дрова, входная дверь покосилась и висела на одной петле. Сияющая Люси являла собой яркий контраст своему жилищу. Но ее это не тревожило:

она радостно махала рукой Клоду, едва пробирающемуся по вязкой грязи. Все его мысли были заняты лишь тем, чтобы не утопить здесь этюдник, потому что он все никак не мог отделаться от мысли, что попал в самую трясину и скорее утонет, чем доберется до нужного дома.

Внутри дом Люси оказался таким же ужасным, как и снаружи. Повсюду были видны следы запустения, будто сестры нашли заброшенное жилище и решили остаться в нем. С потолка свисали обломки балок и часть дырявой крыши, в углах разрослась паутина и плесень, и везде стоял стойкий запах сырости и гниения. Клод пораженно замер на пороге, но тут же отскочил в сторону от обломка одной из балок, спикировавшего прямо ему в голову.

– Не бойся, - подбодрила его Люси.
– Такое здесь часто бывает. Ну же, идем.

Она схватила его за руку и потащила внутрь дома. Темнота сгущалась - из окон свет почти не пробивался внутрь. В одной из дальних комнат они нашли груду тряпья, пару сломанных стульев и комод. Люси отпустила Клода, села рядом с кучей тряпок и сказала:

– Мари, посмотри! К нам пришел дяденька художник! Он обещал тебя нарисовать.

Девушка в импровизированной постели едва приподняла голову и тут же в бессилии упала обратно, задохнувшись кашлем. Выглядела она крайне изможденной. Клод деловито поставил этюдник около входа в комнату и подошел к больной. Ее лицо сильно исхудало, щеки ввалились от голода, а глаза лихорадочно блестели. И все же он не мог не заметить сходства двух сестер: большие глаза, будто удивленно приподнятые брови, небольшой рот и мягкий овал лица - при регулярном питании он был бы круглым, почти кукольным. Мари снова хотела приподняться, но уже не смогла. Люси наклонилась к ее губам почти вплотную, стараясь не упустить ни звука.

– Она очень рада видеть Вас, дяденька Клод!
– радостно возвестила Люси.
– Только переживает, что еды у нас совсем нет... Ой, Мари, я совсем забыла! Смотри: у нас есть целых две булки хлеба!
– тут она потрясла перед лицом сестры корзинкой с хлебом.
– Это же настоящий пир!

Мари в ответ слабо улыбнулась и прикрыла глаза, пару раз кашлянув. Сердце Клода сжалось от этого зрелища. Любой, увидевший бы ее, понял, что дни ее сочтены.

– Люси, ее осматривал доктор?
– спросил он у девочки. Она уже несла откуда-то щербатые тарелки и напевала себе под нос незамысловатую песенку.

– Неа, - покачала головой Люси.
– Доктор Густав как-то видел Мари, но тогда она лишь слегка простыла, и он посоветовал отлежаться дома.

– А давно вы тут живете? Это ваш дом?

– Нет, - Люси села на постель к Мари и погладила сестру по волосам.
– Наши родители умерли в прошлом году, а дом забрали за долги и разрушили. Мы с сестрой сначала побирались на улице, а потом нашли этот дом. Он ничейный, честное слово!

Клод еще раз огляделся. Откуда-то сзади свистел сквозняк, над головой больной под потолком раскинулась паутина, пестревшая мухами, в другом углу протекала крыша, и капли мерно падали в небольшую жестянку. Клод наклонился к Мари и услышал ее прерывистое дыхание.

– Люси, - сказал он, понимая, что на этот раз действует по собственному желанию, - могу я осмотреть твою сестру?

–

А Вы разве врач, дяденька Клод?

– Немного.

– Тогда можно!
– торжественно заявила Люси и уселась на один из шатающихся стульев чуть поодаль, чтобы не мешать.

Клод взял худенькую руку девушки и удивился, насколько она тонкая, чуть ли не бесплотная. Пульс почти не прощупывался, и Клод попытался найти его на сонной артерии, но и там он едва-едва был заметен. Тогда он откинул тряпье, укрывавшее девушку, чтобы послушать сердце, и замер. Перед ним лежал почти скелет, закутанный в старое полуистлевшее платье. Сквозь большие дыры виднелись худые коленки, острые локти, угадывались выступающие ребра. Пару мгновений Клод стоял, будто оглушенный, затем укрыл девушку обратно и повернулся к Люси.

– Я так понимаю, лекарств тут нет, - он скорее утверждал, чем спрашивал.

Девочка помотала головой.

– И идти вам некуда, - это тоже звучало как утверждение, но Люси все равно отрицательно кивнула.

– Мне надо будет отойти, но я скоро вернусь, - пообещал Клод.
– Накорми сестру и жди меня. Хорошо, Люси?

Люси с готовностью кивнула.

– А куда Вы пойдете?

– Понимаешь, Мари заболела из-за этого дома, - Клод старался объяснить так, чтобы девочка поняла.
– Сейчас ее нельзя куда-то перевозить, но как только она окрепнет, мы найдем более уютное место. Понимаешь, Люси? Я схожу за кое-какими лекарствами, чтобы твоя сестра смогла поправиться быстрее.

– Хорошо, - Люси просияла.
– Мы будем ждать Вас, дяденька художник!

– Клод, - поправил он.
– Зови меня Клод.

– Дяденька Клод!
– улыбка Люси стала еще шире.
– Возвращайтесь скорее.

Клод стремглав вылетел из землянки. От волнения сердце билось где-то в горле, ноги увязали в топкой грязи, но он ничего не замечал, думая лишь о том, как быстрее обернуться. В голове звучал холодный голос отца, читающий очередную лекцию: "Истощение на фоне болезни - худшее, что может произойти. Если больной просто изнурен недоеданием - это еще полбеды, но, если он подхватит инфлюенцу, та легко может перерасти в чахотку, вылечить которую порой почти невозможно...". Эти слова по кругу вертелись в голове у Клода, молившегося про себя, чтобы у Мари не оказалось чахотки. Он все еще чувствовал жар ее кожи, когда прикасался к руке и шее...

Густава Мернье не оказалось дома. Оно и не удивительно - в городе расползались слухе о новом появлении Лиса, и теперь люди бежали к врачу при малейшем подозрении на болезнь. Клод в отчаянии заломил руки - у него самого уж точно не было никаких лекарств. И тут в голове, будто по приказу, снова раздался монотонный поучающий голос: "Я никогда не верил всем этим шарлатанским руководствам и домашнему лечению, но был случай, когда смесь молока с известью и впрямь помогла одной даме..."

В голове будто прояснилось, а с груди спал огромный камень - Клод уже мчался на рынок, попутно нащупывая в кармане остатки денег. Сколько стоит молоко? Три су, пять? Подбежав к молочнику, он сунул ему сперва деньги, а потом выпалил:

– Мне чашку молока!

Круглолицый румяный молочник недоверчиво смотрел на запыхавшегося юношу.

– Так мало? Тут пять су, могу дать три чашки или...

– Мне... все равно, - выдохнул Клод, пытаясь отдышаться. Пробежка отняла куда больше сил, чем он думал.

– Эй, да ты же художник!
– воскликнул молочник, пытаясь получше его рассмотреть.
– Поль говорил о тебе!

– Поль? Кто такой Поль?

– Да пекарь из булочной! Говорил, ты и простых людей рисуешь.

– Рисую, - кивнул художник.