Голубые дали
Шрифт:
Лукьянов хотел рассказать Ращупкину еще о том, как он впервые поднялся в воздух на подмосковном аэродроме, о любимой девушке, о своем желании как можно быстрее встретиться с врагом, но фронтовая обстановка не позволила.
Чистое небо над аэродромом стало заволакиваться мутной пеленой. С запада потянулись густые кучевые облака. Лукьянов знал, что в такой обстановке враг может незаметно подойти к аэродрому, и не ошибся в своих догадках. В небе послышался надрывный гул моторов. Летчики насторожились.
Посмотрев в сторону Ращупкина,
— Ваня, слышишь, гости прилетели, приготовься. В воздухе действуй смелее. Бей врага без промаха.
— Хорошо, Саша, не подведу. Можешь быть спокоен, — ответил Ращупкин.
На этом разговор летчиков прервался. С командного пункта взвилась сигнальная ракета, и самолет Лукьянова пошел на взлет. Александр стремительно ринулся навстречу врагу, который, скрываясь за облаками, пытался подойти к Ленинграду.
Пронзительная сирена возвестила ленинградцев о воздушной тревоге. Горожане, главным образом старики и дети, спешили в убежище, а те, кто дежурил на крышах и в подъездах, занимали свои боевые места. Зенитчики, охранявшие город от воздушных пиратов, быстро поворачивали стволы пушек на воздушные цели.
Вслед за Лукьяновым в воздух поднялся и Ращупкин. Но он не нашел в небе своего ведущего. Побарражировав несколько минут в облаках, Иван вернулся на свой аэродром хмурым, рассерженным.
Видимо, сказались неопытность Ращупкина и слабая слетанность ведущего и ведомого. К тому же у Ращупкина отказала радиосвязь.
— Какой же из меня щит, — досадовал Ращупкин, — коль я оставил товарища одного. Саша, наверное, сражается с врагом. Ведь он, если заметит противника, ни за что не оставит его, пока не собьет.
Так оно и случилось.
Еще на взлете Лукьянов заметил, что фашистские стервятники, выскользнув из облаков, над железнодорожной станцией сделали глубокий вираж и, набрав высоту, снова скрылись в облаках.
«Просматривают цель разведчики», — подумал летчик и направил свой самолет вслед фашистским бомбардировщикам. Вскоре он настиг врага. Фашистских самолетов было три. Силы неравные. Но мужественный воин, не раз встречавшийся с врагом, решил вступить в бой с фашистскими бомбардировщиками.
Яростные атаки его истребителя следовали одна за другой. Маневрируя в огненном кольце, летчик смело проскакивал сквозь строй бомбардировщиков. По фашистским самолетам били его меткие пулеметные очереди.
Взмывая вверх, Лукьянов маскировался облаками. Затем снова бросался в атаку на противника.
Два бомбардировщика врага, не выдержав яростных атак советского истребителя, беспорядочно сбросили бомбы и стали удирать.
Третьему Лукьянов отрезал путь отступления. «Юнкерс-88» шел на высоте около трех тысяч метров. Александр развернулся и снова направил свою машину на цель. Враг вначале пытался уклониться от боя, вошел в пикирование. Но Лукьянов неотступно следовал за ним.
Увлекшись погоней за бомбардировщиком, Лукьянов не заметил, как
С правой стороны истребителя замелькали огненные трассы. К счастью, машина Лукьянова оказалась вне сферы обстрела, и пули врага «клевали» воздух.
В разгаре боя гитлеровец перешел на бреющий полет. Лукьянов, не выпуская врага из поля зрения, продолжал преследовать его.
— Все равно не уйдешь, — со злостью говорил летчик. — В нашем небе тебе будет конец!
Тем временем бомбардировщик заметно прибавлял скорость. Пытаясь скрыться, он резко менял направление. «Так бывало с загнанной лошадью», — подумал летчик, вспоминая родную деревню.
Но загнанная лошадь, если и выживет, уже ни на что не годна. А машину можно восстановить. Самолет, по мнению Лукьянова, оказался мало поврежденным и после небольшого ремонта будет вполне пригоден для боевых действий.
Это успокаивало. Александр знал, что приземлился на своей территории. Как бы «и сложились обстоятельства, он сможет найти самолет и вместе с техниками доставить его в полк. Заживет рана, он снова оседлает своего «боевого коня».
Возвратившись на аэродром, Лукьянов доложил командиру полка:
— Товарищ майор! При выполнении боевого задания в воздухе встретился с тремя бомбардировщиками противника. Один самолет врага в упорном бою сбит таранным ударом. Два бомбардировщика, сбросив бомбовый груз в поле, ушли подбитыми на запад. Мой истребитель слегка поврежден. Самочувствие отличное.
Командир по-отечески обнял Лукьянова и крепко расцеловал.
— Вы совершили подвиг, — сказал командир. — Командование полка представляет вас к высшей правительственной награде.
— Я ничего особенного не сделал, — ответил командиру Лукьянов. — На моем месте каждый наш летчик поступил бы точно так.
— Да вы знаете, кого вогнали в землю?
И командир рассказал Александру, что экипаж сбитого им самолета выбросился на парашютах и полностью задержан нашими бойцами. В составе экипажа бомбардировщика оказались опытные фашистские асы, не раз летавшие на бомбежку советских городов и войск. На допросе фашистские летчики дали ценные показания.
Так закончился этот поединок Советского летчика-истребителя с тремя вражескими бомбардировщиками.
С фронта в Москву пошло телеграфное представление Венного совета о присвоении летчику Лукьянову звания Героя Советского Союза. Подвиг героя был изложен предельно кратко и поместился в телеграмме.
Вскоре из Москвы был получен ответ. За образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с германским фашизмом и проявленные при этом отвагу и геройство Президиум Верховного Совета Союза ССР 22 июля 1941 года (ровно через месяц после начала войны) присвоил младшему лейтенанту Лукьянову Александру Михайловичу звание Героя Советского Союза.