Год крысы

Верещагин Павел

— О, достаточно давно. Пятый год, — охотно отозвался Карабас.

— И клиенты были? В том смысле, что мы, надеюсь, у вас не первые?..

— Нет, конечно! — рассмеялся директор и внушительно сообщил: — На нашем счету более тысячи успешных имплантаций. — Он зачем-то похлопал по толстой бухгалтерской книге, лежащей по правую от него руку.

— Ну, хорошо, — продолжил Бэха. — Тогда давайте уточним все по порядку. Мы хотим взять у вас деньги в долг. На срок, скажем, в неделю.

Карабас кивнул:

— Милости просим. Это наш бизнес —

давать людям деньги в долг!

— И если через неделю мы приносим деньги обратно, то ни о каких доля гипофизах речи идти не будет?

— Ну, конечно!

— И вы не будете иметь к нам никаких других претензий?

— Ровным счетом никаких!

Бэха недоверчиво посмотрел на благодушно улыбающегося директора. Директор некоторое время молчал, а потом рассмеялся.

— Я, кажется, понимаю ваше затруднение, — сказал он с приятной улыбкой. — Вы не можете сообразить, в чем же заключается наша выгода?

— Да! Именно! — облегченно выдохнул Бэха.

Директор встал и прошелся по комнате, чтобы дать нагрузку затекшим ногам.

— Объясняю! Трансплантация человеческих органов — это большой бизнес. Тысячи людей по всему миру зарабатывают на этом очень и очень неплохие деньги. Мы тоже… уже давно… — Карабас, поперхнувшись, пропустил кое-какие детали. — Но чем дальше, тем труднее вести дело. Трудно найти людей, готовых пожертвовать своими органами. Поначалу можно было просто покупать органы у нуждающихся в деньгах — теперь это плохо работает. В наше время в качестве доноров приходят только совсем опустившиеся люди — бомжи, алкоголики, наркоманы. А у таких людей органы — сами знаете какие! Клиенты отказываются иметь с такими донорами дело. А когда речь идет о кредите — вопрос другой…

Карабас остановился перед кабаньей головой и с удовольствием посмотрел в стеклянные глаза убитого им зверя.

— Вы уж простите, я буду откровенно, — он опять повернулся к посетителям. — В основном, к нам приходят люди, мягко говоря, не очень серьезные. Посудите сами: им нужны большие деньги, на короткий срок, под такой экстравагантный залог… Как правило, это какая-то авантюра… Они надеются быстро разбогатеть. А бесплатный сыр… Сами знаете… Короче, из пяти пришедших только один умудряется вернуть деньги обратно.

Бэха бросил быстрый взгляд на Матросова. Тот изучал текст договора и не обращал на разговор никакого внимания

— Я, конечно, не имею в виду присутствующих, — дипломатично добавил Карабас. И внушительно пояснил: — Встречаются очень и очень деловые люди… Особенно среди молодых. Они все возвращают в срок, и мы расстаемся довольные друг другом. С них, в соответствии с договором, — через плечо Матросова Карабас заглянул в договор и ткнул пальцем в нужное место, пункт “пять точка три”, - мы берем небольшой процент за пользование кредитом — сущие пустяки, ниже среднебанковского — и вычитаем наши расходы. Так что с теми, кто возвращает, мы не в убытке. А уж с теми, кто не возвращает… Сами понимаете… — Карабас развел руками.

Он обошел стол и опять

опустился в свое кресло.

Бэха покосился на Матросова. На его взгляд все было логично. У самого Матросова, похоже, вопросов не было. Бэха, нахмурив лоб, стал придумывать, что бы такое еще спросить.

— А бывает, что человек берет кредит и скрывается? — спросил он.

— Нет, — с суховатой вежливостью улыбнулся директор. — Такое невозможно. Мы внимательно следим за теми, кто берет кредит. В их организм, образно говоря, внедряется некое устройство, микросхема или, как теперь говорят, чип, который через спутник постоянно сигнализирует о местонахождении кредитора.

Оба приятеля вопросительно посмотрели на директора. Карабас, завалившись на бок, достал из брючного кармана связку ключей, отделил нужный и отпер нижнее отделение вмонтированного в стену сейфа.

На стол перед гостями легла отделанная бархатом коробочка, какие используют ювелиры, под крышкой которой, на мягком сафьяновом ложе, покоилась маленькая блестящая таблетка в металлическом ободке.

— Все элементарно, — пояснил Карабас. — Вы просто глотаете таблетку, чип застревает у вас в двенадцатиперстной кишке, и наш оператор каждую минуту знает, где вы находитесь. Если ваши перемещения вызывают подозрения, оператор сообщает по инстанции, и в дело вмешивается служба безопасности. Пока что еще никому не удалось убежать.

— Понятно. А если этот чип извлечь? — спросил дотошный Бэха.

— Невозможно.

— Почему?

— Это секрет. Но вам я скажу: требуется небольшое хирургическое вмешательство нашего специалиста. Не бойтесь, ничего страшного. Зонд, трубки… Для нашего специалиста — пустяки. Но человеку постороннему — никак!

Бэха напряженно думал, стараясь предусмотреть все возможности, а Карабас с благосклонной иронией наблюдал за переменами его лица.

— А если человек и деньги вернуть не может, и орган отдавать отказывается.

— Такое бывает, — охотно признался директор. — Но, увы… В соответствии с пунктом “пять точка пять”, - он потянулся пальцем через стол к экземпляру Бэхи, — на следующий день после окончания договора, сумма долга увеличивается вдвое. И за каждый день просрочки начинают начисляться проценты. В дело вступает специальное подразделение по возврату долгов, и… — Карабас скорбно развел руки. — Люди, как правило, не отказываются…

Бэха мрачно кивнул.

– И вы хотите сказать, что все это законно? — спросил он.

— Абсолютно! — Карабас протянул вперед руку, и Матросов вложил в нее свой экземпляр договора. Директор положил договор перед собой, и любовно накрыл его ладонью. — Абсолютно законно! Наши юристы не один месяц работали с этим документом. Мы, господа, живем в свободной стране. Где человек волен сделать со своими органами все, что ему вздумается! Добровольное донорство! Комар носа не подточит!

Директор привычно отлистал страницы и разгладил рукой последнюю, на которой следовало ставить подписи.