Герцогиня Эмили
Шрифт:
— Осторожно, ваша светлость, — сказал Льюис, притворно вздыхая. — Старый уже, спину сорвёте.
— Сам ты старый, — буркнул герцог, но детей не выпустил. — Как вы тут без нас?
— Хорошо! — закричал мальчик. — Мама разрешила нам самим лепить!
— А у меня получилось лучше, чем у Карла! — добавила девочка с гордостью.
— Неправда!
— Правда!
— Дети, — раздался голос от стола, и спор тут же стих.
Эмили стояла, вытирая руки о фартук. Она была вся в муке — мука белела на щеке, на носу, в волосах. Но улыбалась
Герцог поставил детей на пол и шагнул к ней.
Она подошла первая, обняла его, прижалась щекой к груди.
— Как съездили? — спросила она тихо.
Он обнял её в ответ, чувствуя знакомый запах муки, теста и чего-то ещё — того, что всегда было только у неё.
— Убедился, что прошлое осталось в прошлом, — сказал он.
Она подняла голову, заглянула ему в глаза. В её взгляде не было вопроса — только тепло.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда идите мыть руки. Пельмени скоро будут готовы.
Она поцеловала его — быстро, но так, что Льюис отвернулся, притворно кашлянув.
— Я сейчас, — сказал герцог, не отпуская её.
— Я здесь, — ответила она. — Я всегда здесь.
Внизу, у её ног, уже снова спорили дети.
— Папа, смотри, какой я слепил! — кричал мальчик, показывая кривой, расползающийся пельмень.
— А мой лучше! — не уступала девочка.
— А вот и нет!
— А вот и да!
— Хватит спорить, — сказал герцог, отпуская Эмили и опускаясь на корточки перед детьми. — Покажите, что у вас получилось.
Он рассматривал пельмени с таким видом, будто перед ним были сокровища. Мальчик гордо выпрямился, девочка поправила передник, и оба ждали вердикт.
— Хорошо, — сказал герцог. — Но я сделаю лучше.
— Нечестно! — закричали дети хором.
Льюис, наблюдавший за этой сценой из угла, покачал головой.
— Я говорил тебе, Лоренц, — сказал он, и в голосе его не было насмешки, только тепло. — Дом — это где тебя ждут. Ты наконец нашёл его.
Герцог поднял голову. Посмотрел на Льюиса, на детей, которые уже тянули его к столу, на Эмили, которая, сняв с плиты кастрюлю, обернулась и улыбнулась ему.
— Я нашёл его в тебе, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она.
Эмили ничего не ответила. Только улыбнулась шире и жестом позвала его к столу.
— Идите уже, — сказала она. — А то остынет.
Герцог поднялся, взял за руки детей, и они все вместе подошли к столу. Марфа, до этого момента стоявшая в углу и вытиравшая слёзы передником, подала тарелки.
— Ну что, — сказала она, голосом чуть дрожащим. — Будем есть или так и стоять?
— Будем, — ответил герцог, садясь на лавку. — И вы садитесь. Все.
Он посмотрел на Эмили, которая села напротив, на детей, которые уже тянулись к пельменям, на Льюиса, который, отставив шутки, устроился рядом.
— За что пьём? — спросил Льюис, поднимая кружку.
Герцог помолчал. Потом сказал:
— За дом.
— За дом, — повторила Эмили.
—
Кружки звякнули, и по кухне разлился смех.
За окнами садилось солнце, золотя башни Волькенфельса. Ветер стих, и в тишине, которая наступила, было слышно только, как переговариваются дети, как Марфа ворчит на рассыпанную муку, как Льюис подтрунивает над герцогом, который нечаянно уронил пельмень.
Эмили смотрела на них — на своих детей, на мужа, на друга, который стал почти братом, — и чувствовала, как в груди разливается тепло.
Она вспомнила тот первый день, когда вошла в этот замок — чужой, холодный, враждебный. Вспомнила ледяную воду, мыло, воняющее тухлым салом, и страх, который, казалось, никогда не пройдёт.
А теперь здесь пахло кофе и пельменями. Здесь смеялись дети. Здесь ждали её.
Она поймала взгляд герцога — он смотрел на неё через стол, и в его глазах было всё: и любовь, и благодарность, и обещание, которое он уже сдержал.
— Эмили, — сказал он тихо.
— Что?
— Спасибо.
— За что?
Он не ответил. Только улыбнулся — той улыбкой, которую она когда-то увидела впервые в ночь после победы и с тех пор берегла как самое дорогое.
— За всё, — сказал он.
Она взяла его руку в свою и сжала.
— Мы только начали, — ответила она.
И это была правда.
Глава 60 Кофе на закате
Глава 60 Кофе на закате
Вечер опустился на Волькенфельс мягкий, золотой, пахнущий яблоками и дымом. Солнце клонилось к закату, и его последние лучи заливали стены тёплым, медовым светом, заставляя старые камни светиться изнутри.
Герцог и Эмили сидели на стене — там же, где когда-то стояли, глядя на приближающееся войско Штауфена. Теперь здесь было тихо. Внизу, во дворе, носились двойняшки, и Льюис, изображая дракона, гонялся за ними с таким азартом, что даже старый Бардо, наблюдавший за ними с крыльца, не мог сдержать улыбки.
— Не устал? — спросила Эмили, глядя, как её дети визжат, убегая от Льюиса.
— Я? — герцог усмехнулся. — Я только смотрю. А вот Льюису придётся отлёживаться.
— Он справится, — сказала Эмили. — Он у нас герой.
— Герой, который уже пять лет не может научиться проигрывать в шахматы.
Она рассмеялась, и он, услышав её смех, придвинулся ближе. В руках у обоих были кружки — с кофе, свежесваренным, крепким, пахнущим домом.
Кофе теперь был не редкостью. В оранжерее, которую Арно и его молодой помощник, довели до блеска, росли молодые деревца кэбри — те самые, которые начали сажать в первый год после войны. А в этом году, с помощью найденного в старых записях и приглашённого в замок рунографа, удалось наладить магический обогрев, и теперь даже в самые лютые морозы в оранжерее было тепло. Деревца подросли, окрепли и впервые зацвели.