Форсайты
Шрифт:
Он вскочил, поднимая тучу желтой пыли, весь подобрался и крикнул:
– Я ничего не делал!
– Конечно, конечно, – утешила его Кэт.
– Я на колюшек смотрю.
И он сунул руки в карманы штанов, подвязанных бечевкой где-то под мышками, а снизу, у колен – закатанных. Глядел он дерзко.
Колюшку она вроде бы знала, это рыбка, ее ловит Кит – и приветливо кивнула.
– Как тебя зовут? – спросила она. – Я – Кэтрин.
– А я Питер!
«Флопси, Мопси, Хвостик и Питер, – подумала она. – Вот хорошо!» И ей
– Наверное, ты скучаешь по дому?
Он посмотрел на нее с недоверием, но искренность, чистая, как ее кожа, подкупила его.
– Я? Да нет. Тут просто здорово.
– А как вы обычно проводите лето?
– На хмелю.
Ей показалось, что она недослышала, но вспомнила, что не очень образованные люди путают предлоги и замечать это невежливо. Бабушка Эм, к примеру, не поправляла ее раньше, а тетя Динни сказала, что в бабушкиной школе лучше было спутать предлог, чем заметить это за другим. Словом, Кэт подумала, что он хотел сказать «во хмелю», и необычайно удивилась. Она слышала, что летом ездят в горы или к морю, гуляют, купаются, но пить!..
– Где же? – спросила она, надеясь, что это спросить можно.
– Да в Кенте.
Тут он зашмыгал носом. К счастью, платка у него в помине не было, а Кэт не могла отвести глаз от его верхней губы.
– Кое-что зашибаем! – прибавил он.
Они еще и бьют непонятно что… Как интересно проводят лето некоторые люди!
– А много там народу? – осторожно осведомилась она.
– Да мы вот с малявкой!
С маленьким? Разве ему уже можно… все это?
Нет, только подумать – пьет и что-то бьет! Однако новый знакомец укоризненно покачал головой.
– Мы его в плетушку сажаем, – пояснил он и, заметив, как она удивилась, прибавил: – Ничего, он тихо сидит.
Тихо сидит в клетушке, в клетке! Она просто слов не находила. Вот это лето так лето…
Мальчик и девочка молча смотрели на воду, вразнобой махая ногами. Им было вместе хорошо.
– Отец с нами ездил, – сказал наконец мальчик. – А теперь он в армии.
И опять шмыгнул носом. Кэт ждала, что он еще скажет, но он провел по глазам грязной рукой, а уж потом произнес:
– Может, скоро вернется…
– Непременно! – вежливо заверила Кэт, понимая, как старается он не заплакать. Потом отыскала в кармане платок, протянула ему, он высморкался и отдал платок ей – так неожиданно, так доверчиво, что при всей своей чистоплотности она приняла свой дар, повинуясь тем же чувствам, из-за которых вообще заговорила; как-никак, а другу она помогла, он просморкался.
В поместье, в саду, был уголок, который называли убежищем, потому что его надежно укрывали густые заросли тиса. Когда дул легкий ветер, там пили чай (совсем без ветра его пили на террасе, а при сильном ветре этот поистине переходящий праздник справляли в гостиной, перед камином, где лежала
Солнце пригревало, пчелы сновали и жужжали во вьющихся розах, а Флер и Динни решали вместе, какие цвета должны быть в детской. Согласившись на том, что голубое не слишком холодного оттенка успокаивает глаз, они увидели Кэт, которая прибежала к ним, чтобы не пропустить ничего из тетиных рассказов и поделиться новостями.
– Здравствуй, милая, – сказала ей Динни. – Садись сюда, ко мне. Я тебя толком и не видела.
Кэт пошла было к ней, но услышала голос матери:
– Руки! Ты руки мыла?
Ей так хотелось побыть с Динни, посидеть с ней за чаем, что она, ни мгновения не подумав, сделала невозможное – кивнула, солгала.
– Хорошо, – сказала Флер. – Тогда передай тарелку тете Динни.
Блоур внес самовар, семейное сокровище, которое неведомо как приобрел покойный предок, дослужившийся до адмирала.
Потом явились Майкл и Юстэйс, довольный своей победой. За ними шел Кит.
Майкл придвинул себе кресло и спросил:
– Где мама?
– Не знаю, – ответила Флер. – Недавно охотилась на слепней у клумбы с цинниями.
– Ее разглядеть легко, – сказала Динни. – У нее попугай на плече.
– Кит, – сказала Флер, – сходи за бабушкой.
Кит не двинулся с места, Флер услышала резкий крик и, взглянув в сторону сына, увидела свекровь. Вдова девятого баронета шествовала величаво и плавно; на плече у нее, словно бант, красовался какаду.
– Вся семья в сборе, – сказал Майкл и придвинул ей кресло.
– С этими слепнями одно мучение, – сказала она. – Плодятся и плодятся. Босуэлл никак их не урезонит. Без Джонсона ему не управиться.
– А не наоборот?
– Раньше у нас был Хогг, его ровесник, но твой отец не мог успокоиться, пока не отыскал Джонсона [48] . А теперь он совсем одряхлел, никуда не годится! Сиди тихо, Полл. Сейчас дам печенья.
– Я всегда понимала Барта, – сказала Флер. – Действительно, Хогг и Босуэлл – ну что их связывает? Нет, не годится!
– А теперь не годится Босуэлл, – сказал Майкл. – Все идет по кругу.
– А у ваших пришельцев нет кого-нибудь такого? – спросила Динни. – Они были бы рады принести хоть какую-то пользу.
– Есть один мальчик, не очень большой, как наша Кэт. Вряд ли он годится. Да и что толку? Они отгорожены. Блоур, какой это чай?
– Китайский, миледи.
– Очень неприятный привкус. Скажите Огастину, пусть заварит индийского, в фарфоровом чайничке.
Дворецкий удалился.
– И Блоур совсем старый, – сказала вдова. – Это хорошо.
– Отгорожены? – спросила Динни, возвращаясь к прерванной теме.
– Я запретила туда ходить, – объяснила Флер. – Вроде бы жестоко, но очень уж не хочется, чтобы дети подхватили заразу. Да, вывозить из Лондона, придумали хорошо, а вот каждый отдельный случай… Сиди спокойно, Кэт.