Форсайты
Шрифт:
Нет, какой он милый!.. Она сразу сказала: «Просто прелесть» – и думала точно так же, когда он сидел по ту сторону стола Louis Quinze [47] , на другой день после разговора с Холли. Случайность плавно перешла в обычай; кто-кто, а Уинифрид плыла по течению и теперь каждую неделю угощала аргентинца вторым завтраком. Все лето, по субботам, Александр Баррантес, никак не обделенный вниманием, предпочитал всем именно ее, Уинифрид. По той ли причине, по другой ли, он являлся как раз тогда, когда бокальчик шерри сам собой означал приглашение к ленчу, и хозяйка – скажем так, не совсем искусственно – удивлялась ему и радовалась, как в первый приход.
– Вам очень понравится Уонсдон, сеньор Баррантес, – заключила она, сообщив ему то, что знала о конном заводе. – Я так рада, что вы с Вэлом подружились. Лучше и быть не может.
– И я рад, миссис Дарти, – ответил он. – Мне даже кажется, что я… нашел брата.
Уинифрид улыбнулась, она была довольна. Да, просто прелестно, иначе не скажешь. Однако он вроде бы растерялся, опустил голову, смотрит в стол…
– Там что-нибудь… случилось? Скажите мне!
Он посмотрел на нее и начал:
– Мне бы хотелось…
Но оборвал фразу, словно понял, что хочет слишком многого.
– Ну, ну! Чего бы вы хотели? – Она подбодрила его улыбкой. Утром она как раз прикидывала, чем бы его угостить. Если это найдется в доме…
– Ничего особенного, миссис Дарти, – сказал он. – Я бы счел великой честью…
Он поднял глаза, ей стало не по себе, что-то странно затрепетало в дряхлой груди.
– …если бы вы звали меня по имени.
Такая искренность тронула ее, в буквальном смысле слова, как бы погладила. Она незаметно охнула от радости – вот это, именно это ей и нужно!
– С большим удовольствием… Александр.
До чего же приятно произнести это имя вслух, не про себя! И она прибавила как можно величавей:
– Надеюсь, вы ответите тем же.
Словно выполняя священный обряд, аргентинец взял ее руку, благоговейно поднес к губам, и худая кисть в синих венах ожила и потеплела, а гость, осторожно отпуская ее, долго смотрел на старую даму глубокими темными глазами, будто приносил ей в дар все, что было в его душе.
– Уинифрид… – проговорил он.
Когда она услышала свое имя от удивительного гостя, с которым так хорошо хотя, быть может, и не совсем мудро – сдружилась за эти недели, у нее сжалось сердце и заслезился глаз. Такой умилительной, тихой радости у нее никогда еще не было.
Глава 2
Спокойный уик-энд
Когда по гравию зашуршали шины и раздался знакомый сигнал, боевой клич дяди Юстэйса: «Ту-ту-ту-ту-у!», Кэт повернулась на подоконнике и не без трепета увидела, что между подстриженными ивами едет машина. Сидела Кэт в маленькой спальне, напившись чаю в детской, сидела и читала, а тут кинулась вниз, опережая Блоура и нарушая неписаный устав Макфинлок. Осуждение, даже отверженность – не очень большая цена за то, чтобы поздороваться первой с любимой тетей Динни. Только они из всего семейства были рыжими, и Кэт это очень утешало. Правда, лицо у Динни было нежно-смуглое, не такое бледное, глаза – не льдисто-зеленые, а голубые, как у
– Ты хорошо выглядишь, милая, – сказала Динни, когда Кэт открыла для нее дверцу. – Свежая, прохладная. Хочешь мне помочь?
Кэт удивилась. Она не видела тетю с начала июня и не подозревала, что та за это время настолько «разрослась». Стараясь не глядеть «на эту глыбу» (так думала она попозже), Кэт протянула худенькую белую руку.
Блоур вытащил из багажника саквояж и небольшой чемодан, а потом сдержанно спросил:
– Это все, сэр?
Юстэйс обошел машину спереди, чтобы поцеловать Кэт и помочь жене, поддержав ее под другой локоть.
– Да, да, – отвечал он. Странствуем налегке, без лишнего груза.
– Если меня не считать! – сказала Динни, и Кэт совсем умилилась, что она одновременно, сразу – и веселая, и беспомощная.
– Ну, а теперь что будем делать?
Юстэйс ответил не сразу. С дотошностью человека, который, быть может, спорил на несколько фунтов об исходе игры, он примерялся к уклону лужайки, прежде чем ударить по шару. Они играли в крикет, он синим, Майкл – красным, и ему хотелось победить еще до чая. Он уже дошел до последней дужки, а теперь, прекрасно понимая, что речь идет не о крикете, он придержал шар ногой, осторожно провел его сквозь дужку и рокировал шар противника, отослав его в ближнюю клумбу.
Следующим ударом он достиг последнего столбика, даже миновал его, а потом уж сказал:
– Да ничего хорошего. Старик прав, только никто ему не верит. Министры думают, что он опять кричит: «Волки, волки!»
Майкл вздохнул. Все же легче, когда такой же, как ты, обычный член парламента скажет то, что думаешь сам, и дома, совсем не «в служебной обстановке». На неделе они слушали по радио обращение Черчилля к Соединенным Штатам.
«Леди и джентльмены, сейчас время отдыха, – начал он с той иронией, которую и не заметишь, словно уклон лужайки. – Как проводили мы его двадцать пять лет назад? В эти самые дни передовые отряды немцев ворвались в Бельгию и двинулись к Парижу, сметая бельгийцев на своем пути».
Вот старая лисица!..
В тишине, которая, по мнению Черчилля, сковала сейчас Европу, Майкл сделал последний ход – и, вздымая фонтаны пунцовых лепестков, шар его отлетел на восемь футов в сторону.
– Да, не повезло! – сказал добрый Юстэйс. – Кстати, старик, ты часом не в запасе?
Неожиданно наткнувшись на представителя «той семьи», Кэт признала поневоле, что брат ее не ошибся – лицо у мальчика было грязное, а колени… Однако такие мелочи никак не мешали ему быть принцем. Авторитетнейшие источники (скажем, «Грозовой перевал») именно это и подчеркивают: найденыши не знают, кто они, и живут у очень бедных людей.
Мальчик лежал на животе, махал ногами и глядел вниз с деревянных мостков, которые, как и речка, размерами не отличались. Какой он одинокий!
Кэт ни за что не нарушила бы материнского запрета, но постаралась выполнить его буквальней буквального. Луг огорожен, туда она не ходит, незнакомец – здесь, на мостках, значит – с ним можно говорить. Искренне веря, что ничего она не нарушает, а выполнить должна особенно важное, с младенчества вбитое правило приветливости, она спокойно подошла к незнакомцу и поздоровалась с ним.