Это я, Катрина
Шрифт:
— Молодец! Теперь давай с колодой разберёмся.
Паз в огромной плахе из бука — гнездо, в котором сидела наковальня, — от многочисленных ударов расширился. И от ударов та стала раскачиваться. Уже заметно глазу.
— Как можно закрепить, подумай, — ещё одно задание, надо посмотреть, есть ли хоть какое-то соображение у парня.
Миклош склоняет голову набок, внимательно осматривает поверхность.
— Сначала выровнять бы: вырубить, срезать чем-нибудь острым. Топором можно попробовать.
— Попробовать можно, — покладисто соглашается мастер. — Только мы по-другому сделаем. Хватай-ка
Катрина.
Грибов не очень много, но на обед и ужин хватит. Кроме того сорвала несколько веточек базилика, нащипала щавеля. А это у нас что? О, дикая морковка!
Достаю ножик, подарок отца, выковыриваю бледно-розовые тонкие корневища. Так я возвращаюсь домой из леса. Всё время так делаю. От мамы научилась, когда маленькой за ней хвостиком бегала.
— Добрый день, Михай! — здороваюсь с парнишкой, что пялится на меня из-за ограды.
— Э-э-э, здравствуй… — Михай вовсю старается смотреть мне в лицо, но глаза предательски скашиваются ниже.
Очень забавно наблюдать за мальчишками с тех пор, как моя грудь стала настойчиво натягивать до этого просторную одежду. Становятся немного деревянными и косноязычными. Часто спотыкаются рядом со мной, хи-хи.
Останавливаюсь. Почему бы и нет? Он симпатичный.
— Михай, а у вас в огороде примула есть? Не дашь мне пару листочков помоложе?
— Э-э-э… — небольшие морщинки на лбу отражают напряжённый полёт мысли. — А у вас что, примула не растёт?
От неожиданности и удивления расширяю глаза.
— Ой, правда! В самом деле! У нас её полно! — и упархиваю дальше.
Стрельнуть глазами на прощание — святое дело. Паренёк стоит, слегка открыв рот. Доходит до него медленно и смутно, но доходит, что он где-то промахнулся.
Комментарий от Даны.
— Понимаешь, Саш, тогда-то я сама почти ничего не понимала, но вела себя очень правильно на одних инстинктах. Девушка не может просто так сказать парню, что он ей глянулся. Ей нужен повод, чтобы поулыбаться, посиять на него глазами, сердечно поблагодарить.
Вряд ли Пистимеев догадывается, что это и для него инструктаж, но на ус мотает честно.
— А тебе этот Михай нравился?
— Да мне многие нравились. Я же говорю: симпатичный. Русоволосый, крепкий, правильные черты лица. Глаза глуповатые временами… — хихикаю, — но не всегда же.
— Как-то мне не нравится, что тебе многие нравятся, — вдруг хмуро и с апломбом заявляет Саша.
— Ой, да брось! Девочки посматривают на мальчиков, мальчики поглядывают на девочек. Бывает, что и подглядывают, — снова хихикаю. — Это нормально.
— Так вот, — продолжаю повествование. — Михай затупил на ровном месте и даже не понял почему. Я ему дала возможность оказать мне мелкую услугу, задержать меня, поболтать со мной. И стать на полшажочка ближе. Он ведь явно слюни на меня пускал. Ну, нет так нет. Я сделала для него всё, что могла.
Катрина.
В четыре руки с мамой Анной готовим обед чуть ли не за несколько минут. Весело и с привычным проворством. Казанок-то с мясом давно в печи стоял. Сбегала на огород, примула у нас действительно есть,
— Ладно, дочь, пора. Иди, зови их на обед, — мама ласково хлопает по плечу.
Заинтригованная, мчусь в кузню, откуда доносится ободряющий ритмичный стук железа. Папочка сегодня меня в помощь не запрягал. Это не удивительно, я не каждый день ему помогаю. Однако мама сказала «их». Так что любопытство разгорается в душе жарким огнём.
— Папочка! — на мой зов отец поднимает голову. — Обед!
Рядом, почти спиной ко мне, какой-то могучий и высокий парень. С непроизвольным интересом ощупываю взглядом глыбообразные плечи. Он оборачивается, кладя молот на плечо.
— О, Миклош, это ты? Здравствуй! — конечно, я хорошо знаю в селе всех, кому больше десяти лет. На тех, кто меньше, просто внимания не обращаю.
— Эта, да… здравствуй, Катишка, — с явным усилием от смущения выдавливает парень.
Немедленно прихожу в восторг. Очень мне нравится смущать парней.
Миклош — немногословный и спокойный, как скала, парень. Когда ему было четырнадцать лет — мне тогда двенадцать было или чуть меньше — наблюдала захватывающую картину. Прямо на улице вечером. Чем-то ватага сельских парней его допекла. И он за них взялся. От него пытались отмахиваться, норовили ударить покрепче. Он не обращал на такие мелочи никакого внимания. Хватал очередного обидчика за что попало и отбрасывал далеко в сторону. Некоторые улетели за ограды ближайших дворов, парочка возилась в дорожной пыли, пытаясь встать. Самые благоразумные храбро бросились наутёк, им вдогонку летело очередное тело. Жаль, не догнало. Причём все противники были старше Миклоша. Шум, ругань, крики, собачий лай… короче — очень весело было. Пол-улицы сбежалось посмотреть, да немногим удалось. Быстро всё кончилось. Вернее, враги Миклоша быстро закончились.
— Миклош с этого дня работает у меня! — объявляет отец за обедом.
Немедленно следует выстрел глазами в парня. Такой повод как пропустить? Мама как-то необычно оживлена.
— Обедать будет с нами, — продолжает отец после очередной ложки супа. — Платить буду пятую часть от заказов.
Затем оценивающе оглядывает новоиспечённого подмастерья, немного думает и поправляется:
— Нет, четвёртую часть. А там посмотрим…
Продолжаю обстреливать Миклоша игривыми взорами. Парень не знает, куда деваться от смущения, но аппетита не теряет. Папочка почему-то не обращает на меня внимания. Обычно строго одёргивает и прогоняет, когда видит, что начинаю строить глазки какому-нибудь соседскому парнишке. Терпеть не может моих ухажёров, но сейчас почему-то меня не приструнивает.
В конце обеда, когда мама ставит перед нами кружки с фруктовым компотом, Миклош удивляет меня так, что даже рот раскрываю.
— За такие обеды можно и бесплатно работать, — говорит он.
Мама расцветает, папа крякает.
— Мне Катишка помогала, — как-то чересчур многозначительно говорит мама.
До вечера я пару раз носила в кузню холодный компот. А когда Миклош ушёл домой, отец уже на воздухе хлопнул меня по заднице и сказал довольным тоном:
— Чем тебе не жених, Катриша?