Если небо молчит
Шрифт:
– Что образуется? – Михеева сердито тряхнула головой.
– Ну… – Он пожал плечами. – С убийством все прояснится, настоящего преступника поймают.
– За два месяца? – хмыкнула адвокатесса. – В полном «глухаре»?
– Ну, или Светка сама образумится, мстить передумает, угрожать перестанет…
Татьяна подняла голову, чтобы унять слезы.
– И все эти шестьдесят дней и ночей ты бы разрывался между нами? – Она закусила губу. – Прыгал из постели в постель?
– Что ты! – Максим обхватил ее колени. – Я вообще
– Ты и для меня придумал отговорку, – с горечью напомнила Татьяна. – Новая должность! Придется торчать на работе до утра, чтобы успеть к планерке!
– Это не так! – Он страдальчески поморщился. – Я предположить не мог, что меня жестоко разыграют бывшие коллеги, и всерьез готовился к повышению. А сегодня оказалось, что это – дурацкая шутка. Кому-то показалось забавным сообщить мне о новом назначении, в то время как на самом деле меня попросту сократили!
– Что за идиотские выходки? – возмутилась Михеева.
Максим уронил голову ей на колени.
– Я ни на кого не сержусь, милая… Но они сделали мне очень больно. Очень…
– Ты тоже причинил мне боль, – вздохнула она.
– Прости! Прости! Прости, моя родная. – Танкован попеременно целовал ей руки. – Ты представить себе не можешь, каково мне. – Казалось, он сейчас расплачется. – Я терпеть не могу ложь. И когда мне пришлось хитрить… Когда пришлось изворачиваться, чтобы защитить себя от клеветы, шантажа и подлости… Я думал, что мое сердце разорвется. Ведь больше всего на свете я боялся ранить тебя, причинить тебе страдание. – Он поднял голову и с жаром воскликнул: – Я пытался оградить тебя от своих неприятностей!
Татьяна вытерла ладонью глаза и всхлипнула:
– И чего ты добился, неразумный? Что выиграл в итоге? И от навета не уберегся, и в гнусную историю попал, и меня обидел. А вдобавок к былым неприятностям получил новые, и теперь расхлебывать их нам придется вместе.
Максим схватил ее ладонь и прижал к своей щеке.
– Ты правда мне поможешь? Даже после того, как я оказался таким глупцом?
– Куда ж я денусь… – Она вздохнула. – Кроме того, ты сам говорил: твои радости – это и мои радости. Значит, и твои проблемы – мои тоже.
– Боже! – Танкован закрыл лицо руками. – Я и несчастен и счастлив одновременно. Конечно, я не заслуживаю, такую женщину, как ты. Я жалок и ничтожен, глуп и груб, но у меня есть одно оправдание. – Он с чувством протянул к ней руки. – Я люблю тебя! Люблю, слышишь? И мне никто не нужен на всем белом свете.
– Я очень привязалась к тебе, – задумчиво сказала Михеева. – Даже больше, чем просто привязалась. Ты стал мне по-настоящему дорог.
«Небо слышит меня! – мысленно ликовал Максим. – Оно небезучастно к моей судьбе!»
– Конечно, я еще не раз пожалею, что связалась с тобой, но пока мне страшно представить, что мы могли бы не встретиться. Ты изменил
«Женщиной ты, конечно, не стала, – хохотнул про себя Танкован. – Но и крокодильчики бывают очень и очень полезными».
– А теперь, – Михеева вытерла платком глаза и надела очки, мгновенно преобразившись в деловую и рассудительную адвокатессу, – расскажи мне подробно и честно, не утаивая ничего, никаких мелочей – как получилось, что тебя подозревают в причастности к двум жутким и тяжким преступлениям?
Он поднялся с колен.
– У нас есть выпить?
– Сначала – дело, – категорично заявила Татьяна. – Милицейскую версию я сегодня выслушала. Теперь хочу послушать твою.
– С моих слов записано верно, – диктовал Пал Палыч. – Замечаний и дополнений не имею.
В свете дня кабинет следователя выглядел иначе. Мебель уже не казалась новой, а плазменная панель на стене смотрелась стертой, выцветшей картиной в узком, дешевом багете. Оттянутые штаны негра все также были полны окурков, только теперь весь стол был усыпан пеплом, мелкими крошками и заляпан руками.
Максим с Татьяной сидели напротив Пал Палыча, а Блатов беспокойно вертелся у них за спинами, прохаживался по комнате, садился, снова вставал и опять садился.
– Сочинение на двадцати трех страницах! – воскликнул он. – Как только бумага выдержала!
– Бумага все стерпит, – расстроенно кивнул следователь.
– Ишь! – не унимался Блатов, брезгливо перебирая исписанные листы. – Сколько всего навертели. Здесь и мстительный одноклассник, и одураченные родители, и незнакомец в черном костюме, и незапертая дверь, и даже порнушка на видео! Все как в скверном дешевом детективе.
– Про Тузову – еще занятнее, – подхватил Пал Палыч. – Студентка-извращенка, неземная любовь, мечты о свадьбе и – убитый горем жених.
Танкован достал платок и шумно высморкался. Вчера Татьяна предупредила его, чтобы он не вздумал писать ни про шантаж, ни про угрозы, ни про «обманку» с загсом.
– Сразу подаришь им мотив! – объяснила она. – Поэтому придется соврать маленько. Сам виноват, горе луковое!
«Все-таки она не конченая дура, – с уважением подумал Максим. – Даром что блондинка».
– За ночь успели подготовить домашнее задание, – презрительно улыбнулся рыжий оперативник и, обращаясь к следователю, добавил с сожалением: – Надо было вчера закрывать этого деятеля, как я и предлагал.
– А я еще вчера вам ответила, – вмешалась в разговор Михеева, – что трое суток, на которые вы вправе задержать моего клиента, вам ничего не дадут. – Она звонко щелкнула замками своего кейса. – Обвинение вы не сможете предъявить ни через три дня, ни через пять. У вас ничего нет, ребята!