Эрагон.Брисингр
Шрифт:
– Ты и Сапфира причинили нам много боли, Эрагон. Гальбаторикс был взбешен, что мы разрешили вам уйти. А после того, как вы оба убили раззаков, он был так сердит, что убил пять своих слуг, а затем повернул свой гнев против Торна и меня. Мы оба ужасно пострадали из-за вас. Мы не сделаем так снова.
Он отодвинул свою руку, как будто бы Торн собирался сделать выпад вперед и Муртаг готовился ударить в Эрагона и Сапфиру.
– Подождите!
– крикнул Эрагон.
– Я знаю способ, которым вы можете оба самостоятельно освободится от вашей клятвы Гальбаториксу.
Выражение
– Я не верю тебе! Это не возможно!
– Это так! Просто позволь мне объяснить.
Казалось, Муртаг борется с собой, и в какой-то момент Эрагон подумал, что он, возможно, откажется.
Повернув свою голову кругом, Торн оглянулся назад на Муртага, и что-то прошло между ними.
– Проклинаю тебя, Эрагон, - сказал Муртаг, и опустил Заррок, на луку своего седла. – Проклинаю тебя за травлю нас с этим. Мы уже примирились с нашей участью, а ты дразнишь нас радужными надеждами, от которых мы отказались. Если это окажется ложной надеждой, брат, я клянусь, я отрежу тебе правую руку перед тем, как мы передадим вас Гальбаториксу. . . . Тебе она не будет нужна для того, что ты будешь делать в Урубаене.
Собственная угроза пришла в голову Эрагона, но он подавил ее. Опуская фальчитон, он сказал:
– Гальбаторикс не сказал тебе, но когда я был среди эльфов -
«Эрагон, не раскрывай что-либо больше, касающиеся нас!» – воскликнула Арья
– Я узнал, что, если исправить ваши личности, это изменит ваши истинные имена на древнем языке. Кем ты являешься, не железно, Муртаг! Если ты и Торн самостоятельно сможете изменить что-нибудь, ваши клятвы больше не будут связывать вас, и Гальбаторикс выпустит вас из своих рук.
Торн подлетел на несколько ярдов поближе к Сапфире.
– Почему ты не упомянул об этом прежде?
– потребовал Муртаг.
– Я был слишком растерян в то время.
В то время Торна и Сапфиру отделяло незначительные пятьдесят футов. Рычание красного дракона снизошло к слабому предупредительному оскалу его верхней губы, и в его искрящихся темно-красных глазах появилась всепоглощающая, озадаченная печаль, как будто бы он надеялся, что Сапфира и Эрагон, возможно, знают, почему он появился на свет просто для того, что бы Гальбаторикс мог поработить его, злоупотреблять им, использовать его и вынуждать его уничтожать жизни других существ.
Кончик носа Торна дернулся, когда понюхал Сапфиру. Она понюхала его в ответ, и ее язык высунулся из пасти, когда она почуяла его запах. Жалость к Торну вспыхнула внутри Эрагона и Сапфиры, и они желали поговорить непосредственно с ним, но не отважились открыть свои умы ему.
На таком маленьком расстоянии между ними, Эрагон обратил внимание на сеть жил, стягивающую шею Муртага и разветвленную вену, пульсирующую посреди его лба.
– Я не злой! – сказал Муртаг.
– Я сделал лучшее, что мог при моих обстоятельствах. Я сомневаюсь, что ты выжил бы, как я, если бы наша мать посчитала оставить тебя в Урубаене, а меня скрыть в Карвахолле.
– Возможно, нет.
Муртаг ударил
– Ага! Значит, предполагается, что я последую за твоим советом? Если я - уже хороший человек, если я уже сделал все, что от меня ожидалось, как я могу измениться? Я должен стать хуже, чем я есть? Должен я охватить тьму Гальбаторикса для того, чтобы освободить себя от этого? Это едва ли кажется разумным решением. Если бы я преуспел, изменяя мою личность, ты не захотел бы оставаться тем, кем я стал, и ты бы проклял меня так же, как и проклинаешь сейчас Гальбаторикса.
Расстроенный, Эрагон сказал:
– Да, но тебе не придется улучшаться или становиться хуже, чем ты есть сейчас, только другим. Есть много категорий людей в мире и многие пути, что бы вести себя по чести. Посмотри на кого-нибудь, кем ты восхищаешься, но кто избрал другой путь, отличающийся от твоего собственного и сосредоточься на его. Это может потребовать времени, но если ты сможешь достаточно изменить свою личность, ты сможешь оставить Гальбаторикса, и ты сможешь оставить Империю, и ты и Торн можете присоединиться к нам с варденами, где бы вы будете свободны и делать то. что вы желаете.
«Что же до твоей собственной клятвы отомстить за смерть Хротгара?» – спросила Сапфира. Эрагон проигнорировал ее. Муртаг усмехнулся над ним.
– Так ты просишь меня быть тем, кем я не являюсь. Если Торн и я должны сохранить себя, то мы должны уничтожить свою теперешнюю личность. Ваше лекарство хуже, чем наше бедствие.
– Я прошу вас позволить себе превратиться во что-нибудь другое, отличное от того, кто вы сейчас. Это трудно сделать, я знаю, но изменение людей происходит постоянно. Позволь уйти твоему гневу, со своей стороны, и ты сможешь отделиться от Гальбаторикса раз и навсегда.
– Позволить уйти моему гневу?
– рассмеялся Муртаг.
– Я позволю уйти моему гневу, когда ты забудешь о своей роли в Империи, в смерти твоего дяди и уничтожений твоей фермы. Гнев определяет нас, Эрагон, и без него, ты и я были бы кормом для личинок.
Еще...
На половину прикрыв глаза, Муртаг взялся за рукоятку Заррока, жилы на его шее смягчились, хотя вена, разделяющая его лоб стала более вспухшей, чем прежде.
– Это интригует, я признаю. Возможно, мы сможем поработать над этим вместе, когда мы будем в Урубаене. То есть, если король разрешит нам, чтобы быть одним друг с другом. Конечно, он может решить постоянно держать нас раздельно. Я бы сделал так, если я был бы на его месте.
Эрагон сжал своими пальцами эфес фальчитона.
– Кажется, ты думаешь, что мы будем сопровождать вас к столице.
– О, ты будешь, брат.
Изогнутая улыбка растянула рот Муртага.
– Даже если бы мы захотели, Торн и я не могли бы изменить то, кем мы являемся в мгновение. Пока такое время, когда мы, возможно, имеем возможность, мы должны остаться благодарными Гальбаториксу, и он приказал нам, в недвусмысленных выражениях, доставить ему вас обоих. Ни один из нас не желает снова испытать неудовольствие короля. Мы нанесли вам поражение однажды прежде. Не будет большим достижением проделать это снова.