Эпиталама
Шрифт:
— Я привела к вам свою кузину, госпожу Пакари, которая живет почти рядом с вами.
— Я вас хорошо знаю, — сказала госпожа де Шейк, поправляя подушки у Берты за спиной. — Я часто вижу, как вы проходите мимо.
Принесли чай.
— Сливочное масло я делаю сама, в бутылке, которую встряхиваю, — поведала хозяйка, расставляя на столе маленькие тарелочки. — Есть одна славная женщина, которая приносит мне дивное молоко. Сейчас вы отведаете моего сладкого пирога.
— Я говорила кузине о вашей коллекции кружев, — с улыбкой произнесла
— Мадам, вас действительно интересуют старинные кружева? Да, у меня есть довольно редкие кружева, особенно из Португалии.
Она откинула крышку обтянутой тканью шкатулки.
— Посмотрим сначала вот это, — сказала она и, перевернув одну из подушек, расправила кружево на желтом шелке, чтобы более отчетливо проступил рисунок. — Взгляните на этот платок. Все углы разные. Чудо, не правда ли? Он достался мне от бабушки, которая и начала собирать эту коллекцию. Бабушка моя была придворной дамой.
— Очаровательно, — проговорила Берта. — Какое терпение!.. Эти маленькие листочки… Это же настоящее состояние…
— Однажды я показывала эти кружева незнакомой даме, а некоторое время спустя заметила, что одного кружева не хватает. Но в день этого печального открытия Бог подарил мне одну из самых больших в моей жизни радостей. (Возвращение Юлии, — пояснила она, обернувшись к госпоже Видар.) Господь всегда воздает добром пострадавшему от зла.
Госпожа Видар надела очки и взяла в руки журнал.
— Я читаю статью госпожи Арнитон, — проговорила она, когда госпожа де Шейк села возле нее, и они негромко продолжили беседу, в которой часто упоминалась фамилия Арнитон.
Одетта взяла Берту за руку и подвела ее к окну.
— Какой красивый вид открывается отсюда на деревья.
— Не правда ли? — с воодушевлением воскликнула госпожа де Шейк. — Я так люблю свой сад! Посмотрите, какой оттенок у этих гортензий! — продолжала она, наклоняя голову к Берте с сосредоточенным и одновременно трепетным восторгом; во всех вещах ей виделась необычайная красота.
— Пусси уже полегчало? — спросила госпожа Видар, не отрывая глаз от журнала.
— Ваш сын болен? — спросила Одетта.
— О! Это пустяки: один день была температура, небольшой недосмотр; сегодня он уже гуляет, — бодро ответила госпожа де Шейк.
Берта обратила внимание на ее манеру говорить: «Это пустяки. Это очень хорошо. Это уладится», на ее мечтательные улыбки, на загадочные слова, напоминающие короткие, законченные формулировки, понятные, похоже, одной только госпоже Видар.
— Это религия, весьма красивая религия, — важно заметила Одетта, отвечая на вопросы Берты, когда они шли, позади госпожи де Шейк и госпожи Видар, к вокзалу.
Она попыталась было сформулировать принципы этой религии по воспоминаниям о своих беседах с госпожой Видар, но потом сказала:
— Будет лучше, если ты почитаешь произведения Чедвика. Они переведены на французский язык госпожой Арнитон.
— Ты в это веришь? — проговорила Берта. — Ты полагаешь, что предмет…
— Это
Она сделала паузу, чтобы улыбнуться госпоже де Шейк, которая повернулась к ней, показывая зонтиком на закат солнца.
V
Всю зиму Берта думала только о своем доме, об удовольствиях и подругах. Она теперь часто уходила из дома и возвращалась с новым ощущением свободы и облегчения, совершенно не заботясь о том, ждет ее Альбер или нет. Всегда спокойная, она говорила с ним обо всем подряд, как с любым другим человеком, которого встречала в доме в эти часы.
Гостиная ей показалась слишком темной, и она приказала привести в порядок одну из выходивших на улицу комнат. Она заказала мебель, занявшую все ее мысли. Делали ее по рисункам и чертежам господина Рансона, а когда уложили ковры, она в третий раз велела изменить обивку. Комната, обставленная мебелью, показалась ей слишком тесной, и она решила увеличить ее за счет бельевой, которая теперь расположилась в бывшем рабочем кабинете Альбера: хотя муж работал там редко, раньше она на это помещение не покушалась.
На какое-то время Берта увлеклась лаками, затем старым фаянсом, за который после долгих колебаний все же выкладывала немалые суммы. Альбер, довольный ее безмятежным видом, препятствовать покупкам не собирался; он говорил себе, что богатство лучше тратить в молодые годы.
В тот день он, войдя в гостиную, поприветствовал Одетту, прошелся туда-сюда по комнате и с оттенком иронии в голосе справился о госпоже Видар.
— Я прочитал ее статьи в «Ви нувель», — сказал он. — Не исключено, что союз мужчины и женщины эволюционирует в сторону более свободной ассоциации, которая не будет ограничиваться любовью. Женщина получит независимость, будет иметь свою профессию. На мой взгляд, это достойно сожаления.
— Вы имеете в виду счастливых женщин, — проговорила Одетта, не глядя на Альбера. — Таких не слишком много.
Он понимал, что дружба с госпожой Видар и ее доктрины необходимы Одетте как своего рода опора в жизни; из милосердия он готов был приветствовать эту дружбу, но неприязнь к госпоже Видар, о чьем влиянии на Одетту он знал, заставляла его говорить совсем иное.
— Я знаю женщин — врачей, проповедников, художников, — сказал он. — Они решительны, умны, хладнокровны, красноречивы, обладают многими прекрасными достоинствами. Но при этом они потеряли не только женское очарование, но еще и некую более глубокую ценность, какой обладает женщина. У женщины, которая любила, жила с мужем, воспитала ребенка, больше истинного знания, чем во всех наших библиотеках. Женщины искупают глупость некоторых мыслителей, так как находятся ближе к истокам жизни, где берет начало любая истина. Уверяю вас, человечество потеряет огромные запасы мудрости, когда женщины станут мужчинами и не смогут больше любить.