Эпиталама
Шрифт:
— Вот вы полагаете, что я ленив. Но что-то во мне делает свое дело. Я чувствую, как мое будущее подспудно организуется в сферах, мне пока еще недоступных. Я определяю свою судьбу по тайным ее движениям. Вы считаете меня достойным жалости? Вы ожидали от меня большего? Вы думаете: «Вот передо мной бедный юноша, который губит себя». Так вот! Я вам отвечу: «Запомните этот день и эту минуту. Сейчас пять часов. Посмотрите на эту голубую подушку: она закрепит наши воспоминания. Запомните, что я говорю вам перед этой голубой подушкой: „Однажды
— Нет, Андре! Вы меня не разочаровали. Я восхищена вами! — воскликнула Берта, глядя на него с легкой, немного иронической улыбкой и мечтательным выражением, от которого в уголках ее глаз появились маленькие морщинки. — Вы молоды! Уверяю вас, быть молодым — это великолепно!.. Оставайтесь с нами ужинать: Альбер будет рад видеть вас, — добавила Берта, когда Андре встал.
— Я лучше зайду в следующий раз.
— Ну так приходите поскорее, и в следующий раз отужинаете с нами. Мы поговорим о вашей квартире; нужно, чтобы она была хорошей. Я посоветую вам что-нибудь. У меня есть весьма ценные идеи.
Стоя рядом с Андре в маленьком лифте, Берта сказала:
— Я нашла вам обои для гостиной. Их должны были принести сегодня утром.
— Мне кажется, я трачу слишком много.
— Ваш отец дает вам четыре тысячи франков. Вы израсходуете вдвое больше. Он будет очень доволен. Он хочет, чтобы вы хорошо устроились. Он вас балует. Вас всегда баловали! — сказала она, стуча в дверь квартиры кончиком зонта.
Маляр, насвистывавший за дверью, открыл им, и Берта подошла к окну, на котором еще не было никаких штор.
— Слишком открытый вид, — заметил Андре. — Слишком много света. Чувствуешь себя так, словно тебя вытащили наружу и отдали на растерзание пространству; такое ощущение, что ты не дома.
— Погодите. Здесь не хватает обоев, мебели, — возразила Берта, проходя по гулким комнатам и рассматривая квартиру словно в первый раз, хотя она приходила сюда ежедневно.
— Вот мои обои, — сказала она, приподнимая подол юбки, чтобы войти в кухню, заваленную штукатурным мусором.
Андре приколол конец рулона к стене в гостиной.
— Мило, не правда ли? — спросила Берта.
Она отступила на несколько шагов назад, не отрывая взгляда от обоев, затем поискала глазами стул в пустой комнате. Андре нашел за приставной лестницей табуретку, смахнул перчатками с нее пыль и поставил ее перед Бертой.
— Скажите мне, Андре, — проговорила она, повернув голову в сторону прикрепленных к стене обоев, — вы серьезный мальчик? Я вот привожу в порядок вашу квартиру; надеюсь, вы не станете приводить сюда разных милых дам?
— О! Я? Женщины…
— Я помню, вы всегда бегали за какой-нибудь юбкой.
— Уверяю вас, о женщинах я и не думаю. За те два года, что я живу в Париже, я не перемолвился словечком ни с одной парижанкой.
— Возможно, женщины, которые вам встречались, не в вашем
Берта перестала рассматривать обои и с улыбкой обратила на Андре испытующий взгляд:
— В сущности, вы немного…
— Что немного?
— Не скажу.
Андре с загоревшимися глазами схватил Берту за запястье.
— Я хочу знать. Что немного? Говорите!
— Нет, — ответила Берта, отталкивая его своей муфтой. — Вы этого от меня не узнаете.
— Ладно! Только вы ошибаетесь, — сказал Андре, отпуская ее руку. — Клянусь вам, любовь в моей жизни ничего не значит.
Торговец, не переставая говорить, наклонил кресло, чтобы показать Берте одну его деталь.
— Посмотрим, — сказала Берта с задумчивым видом, и взгляд ее, сопровождаемый взглядом продавца, скользнул в сторону одного из шкафов.
— Я подумаю.
Она в последний раз осмотрела кресло. И в этот момент какая-то дама с громадными серьгами в ушах, державшаяся исключительно прямо в этом подобии гостиной, заставленной мебелью, сдержанным кивком ответила на приветствие Андре.
До поворота на улицу Бак Берта молчала, затем сказала Андре:
— Кресло это стоит не очень дорого. Но пока подождем. Мы вернемся туда на этой неделе.
— Мы можем его упустить.
— Ничего, не бойтесь. Кресло никуда не денется, оно стоит там уже два года.
— Жаль, что вы не прислушивались к речам продавца. Какой великолепный обманщик! Какие роскошные слова! Кресло хорошее, стоит недорого, и мы желаем купить его; но такому артисту этого мало. Ему хочется еще распалить нас.
Подталкиваемый толпой, Андре сошел с тротуара; он нагнал Берту возле переливающейся огнями витрины кондитерской и продолжал:
— Он хочет, чтобы вещь привлекала нас своей формой, стариной да еще всеми теми достоинствами, которые он ей приписывает и которые не более сомнительны, чем все остальное. У этого человека язык без костей, — великолепный инструмент для обмана и завоеваний. Что ему истина? Для него смысл бытия, его долг, его честь сводятся к тому, чтобы соблазнять. Природа ведь тоже добивается победы благодаря выдумке.
Они свернули на неосвещенную улицу; толпа, заполнявшая тротуар, вновь разъединила Андре и Берту, и он прервал свои рассуждения, чтобы продолжить их перед домом Пакари.
Он продолжал говорить и в гостиной, и немного громче тогда, когда Берта ушла в свою комнату снимать шляпу. Когда он подходил к открытой двери, чтобы отвечать ей, то, несмотря на попытки отвернуться, все же видел в зеркале отражение ее кровати и ее фигуры.
В гостиную вошел Альбер.
— Я узнал ваш голос, — сказал он с улыбкой, — вы ведь поужинаете с нами?.. Правда же, — обратился он к Берте, — он поужинает с нами.