Эпиталама
Шрифт:
— Так что же вы посоветуете моей жене?
— Сменить обстановку, немного отдохнуть, — ответил Натт и вдруг резко встал, вспомнив о расписании поездов. — Да, начинается время отпусков…
Альбер вернулся в комнату Берты.
— Он считает, что, в общем, со здоровьем у тебя все в порядке. И выглядишь ты сегодня просто великолепно. Вставай, поужинаем.
— Да, — проговорила Берта с улыбкой, — я чувствую себя хорошо.
— Пока я слушал этого славного Натта, мне пришла в голову одна идея. Мы могли бы провести лето в Суэне.
— В
— Утром я буду уезжать в Париж, а вечером возвращаться поездом, на котором обычно ездит Натт. Иногда я буду оставаться там до обеда. В другие же дни мы будем вместе завтракать здесь. Элизабет останется в Париже: она ведь когда-то занималась стряпней.
— Идея неплохая.
Альбер сел на кровать и, взяв руку Берты, стал поглаживать ее. Он был доволен своим проектом.
— Я сегодня видел Реймона. Он пополнел. Мы с ним говорили о любви. Или, вернее, я говорил о любви…
— Ты можешь о ней говорить? — спросила тихо Берта, убирая руку.
— Да… конечно… И, подумав о нас с тобой, я почувствовал, как сильно тебя люблю. Я говорю не о той любви, которая только кажется глубокой до того, как по-настоящему узнаешь друг друга… У тебя испуганный вид… Я люблю тебя сильнее, чем ты можешь себе представить.
Альбер смотрел на нее и от вида этой женщины, уже настолько знакомой ему, вдруг почувствовал волнение, которое его поразило: от прилива нежности у него на глазах навернулись слезы. Ему захотелось выразить нахлынувшее на него чувство словами самоотречения и искренности.
— Да, — сказал он, лаская руку Берты и ощущая пальцами ее боязливое подрагивание. — Я хочу, чтобы ты знала… я испытываю к тебе абсолютно чистую любовь, без малейшего оттенка лжи. Я хочу очистить мою любовь даже от всех прежних чувств к тебе, которые лишь слабо напоминали ее. Не признак ли это глубокой привязанности, то, что теперь я могу сознаться… что я испытываю потребность признаться тебе: «Прежде я не любил тебя!»?
Берта с ужасом отдернула руку. Она отодвинулась на середину постели и смолкла, пораженная горем. Потом вдруг закричала, закрыв лицо обнаженными руками:
— Ты не можешь отнять ее у меня! Твоя прежняя любовь принадлежит мне!
— Ты меня не поняла, — сказал Альбер, путаными, нежными словами пытаясь утешить ее.
— Господи! — обрела наконец дар речи Берта. — Человек, тот человек, которого я когда-то знала! Твои письма! Твой взгляд, когда я приходила и когда уходила! Любовь, такая жгучая, что иногда я просто пугалась!
Она выпрямилась на постели и выдохнула с вызовом и скорбью в голосе:
— Неужели все это было неправдой?
— Ты не поняла меня, — сказал Альбер вполголоса.
Он стоял возле кровати, опустив голову, и ждал, когда она успокоится, а потом долго объяснял ей, что всего лишь одно неточное слово исказило его мысль.
IV
Утром Берта стояла в пеньюаре, облокотившись на балюстраду
Она села под тентом перед домом; закрыв глаза и слушая хлопающие звуки раздуваемого легким ветерком холста, старалась впитать в себя все ощущения этого яркого и тихого погожего дня. Париж был где-то далеко. Приехав сюда, она ощутила внезапное умиротворение, желание все время спать, словно ей удалось изгнать из своего тела некоего злого духа. От нахлынувшей лености ей не хотелось теперь беспокоить себя мыслями об Одетте, не хотелось думать, мучиться. Ей пришлись по душе и этот небольшой городок, и эти простые люди, что окружали ее, и вообще все то, что отличалось от ее прежней жизни.
В кухне, стараясь перекричать шипение масла на сковородах, громко говорила Луиза. Юго приносил завтрак под тент. Берта требовала, чтобы яйца были непременно от госпожи Мерикан, зелень от госпожи Демьер, чтобы рыба была выловлена в канале, а клубника собрана в своем саду.
Она вытягивалась в шезлонге, прочитывала несколько страниц «Анны Карениной» и засыпала. Иногда ее будила машина Натта. Проезжая через городок, он непрестанно гудел. Берта снова брала в руки книгу, но вскоре опять откладывала ее в сторону, слушая голос госпожи Демьер в саду госпожи Мерикан.
Затем она поднималась к себе в комнату и одевалась, чтобы идти встречать Альбера на вокзал.
Когда она открывала ворота, на решетку бросалась верная собака, и, пока она шла по улице, из каждого палисадника ей вслед несся бешеный лай. Внезапно улица наполнялась людьми в темных костюмах и соломенных шляпах. «Это шестичасовой поезд», — мысленно говорила она себе, замедляя шаги. На минуту она останавливалась у вокзала, наблюдая за тем, как проворно лотошница складывает газеты. Заслышав приближение поезда, она подходила к ограде и ждала Альбера там. Она смотрела на пустой переходный мост над путями, надеясь разглядеть Альбера среди первых появлявшихся пассажиров, но очень скоро он заполнялся плотной толпой.
Однажды, одеваясь, Берта подумала, что у нее нет подходящей одежды для сельской местности. Ей хотелось купить короткое, легкое платье без рукавов, с большим воротником, похожее на то, что носила милая фермерша в пьесе Николье. Возле вокзала она обратила внимание на вывеску портнихи и после обеда направилась за советом к госпоже Мерикан.
От госпожи Мерикан она пошла на улицу Карно и, пробежав глазами по фасадам домов, узнала ставни дома госпожи Паскье.
Дверь ей открыла молодая, несколько полноватая женщина с красивыми черными глазами.