Эпиталама
Шрифт:
С метром на шее, она снова села за швейную машинку: произнесенные слова заставили ее еще яростнее приняться за работу. Проворно схватив ткань, она с невероятной ловкостью стала вертеть ее вокруг иглы своими длинными грязными пальцами.
— И сколько вам платят?
Женщина кашлянула, затем с недоверчивым видом пробормотала:
— Все зависит от вещи.
— Это ваши сестры? — спросила Берта, разглядывая фотографии, приколотые к дощатой перегородке.
Она заметила портрет мужчины с болезненным лицом и красивыми глазами. Под фотографией
— Да, это мои сестры; они богатые. Я тоже была бы богатой, если б захотела.
— Ну что ж, ладно! — проговорила Берта, направляясь к двери, под звуки возобновившегося стрекота швейной машинки. — Образец передника я вам принесу.
Пробило ровно два часа, когда в саду зазвенел колокольчик. Берта, распростертая в шезлонге, повернула голову к калитке и по блеснувшим очкам узнала юную ученицу госпожи Паскье.
— Входите, — крикнула она девочке, державшей в руке большую картонную коробку. — Это, верно, мой пеньюар? Я ждала, что вы принесете его еще утром.
Войдя в комнату, Берта открыла коробку.
— Очень красивый, — сказала она, вынимая легкую, мягкую ткань абрикосового цвета. — Скажите госпоже Паскье, что пеньюар очень красивый. Погодите. Я его сейчас примерю.
Задрапированная в тонкий шелк, отбрасывающий на ее грудь теплый золотистый блик, Берта повернулась к зеркалу и заметила, обращаясь к застывшей от восхищения девочке:
— Он мне очень идет. Я останусь в нем. Передайте госпоже Паскье, что я очень довольна, — сказала Берта, кладя в руку ребенка монету и провожая ее до двери. — Очень хорошо, очень красиво, — добавила она, глядя по-прежнему на свой пеньюар.
Она вернулась в комнату, еще раз поглядела на себя в зеркало и опять вышла в сад.
«Как мало мне нужно, чтобы почувствовать себя усталой!» — подумала Берта, подвигая шезлонг в тень. Устроившись на нем, она взяла из корзинки рукоделие. «Вот так, вышивание успокаивает». Потом она перечитала последние страницы «Анны Карениной» и заснула.
Ей снилось, будто она лежит на пляже, и солнце жжет ей обнаженные ноги и руки…
Она проснулась. Солнце, добравшееся до шезлонга, жгло ей ноги сквозь тонкую тунику, и она, не шевелясь, и как бы желая досмотреть сон, вновь закрыла глаза.
Она услышала голоса и порывисто встала, поправляя в волосах шпильку.
— Я привел к вам вашего соседа, — сказал Натт. — Мой друг, господин Гийом. Пристал ко мне: «Кто эта красивая молодая женщина, которую я часто вижу на вокзале?» На что я ему ответил: «Скоро вы с ней познакомитесь».
— Извините, сударь, — проговорила Берта, повернувшись к высокому мужчине с редкими, коротко подстриженными волосами — Доктор предписывает мне отдых. Я одеваюсь поздно.
— Не извиняйтесь, вы прекрасны, как день, — возразил Натт. — Дамам вообще не следовало бы носить никакой иной одежды. Какой красивый цвет!
— Вам нравится?
— Тоже мне дела! — произнес Натт, садясь. — Женщина остается одна аж до шести часов. Эти молодые люди ничего
— Ваш муж возвращается в шесть часов? — негромко спросил Гийом.
— Поглядите-ка, он наводит справки! Разбойник! — воскликнул Натт, в глазах которого сверкнуло лукавство.
— Он возвращается очень поздно, — ответила Берта, стараясь помочь господину Гийому справиться со смущением. — Дни к тому же становятся короче… Но об этом как-то даже и не думаешь: погода такая жаркая! Вчера я пришла на вокзал намного раньше положенного.
— Ну и избалованы же эти молодые люди! Они просто не знают своего счастья, — сказал Натт. — Ездить в Париж, когда у тебя дома такая прелестная женщина.
— Он очень занят.
— Занят? Это хорошо в нашем возрасте! Так ведь, Гийом?
— Уверяю вас, он предпочел бы отдохнуть.
Берта знаком попросила Юго принести второй столик и, поддерживая одной рукой рукав своего пеньюара, взяла с чайного подноса тарелку с пирожными.
— Вам я не предлагаю; я знаю, что вы не полдничаете.
— Сегодня я у вас ни от чего не буду отказываться. На вас слишком красивый пеньюар.
Гийом озадаченно глядел на свою упавшую в песок ложку.
— Это просто-напросто дело рук госпожи Паскье, — ответила Берта, передавая господину Гийому другую ложку.
Затем, обращаясь к нему, она спросила:
— Вы живете в Суэне круглый год?
— Да, мадам. Вон там, между деревьями, видна крыша моего дома.
— Ах! Значит, этот лесок принадлежит вам? Мой муж интересовался, что это за деревья растут вон там.
— Это грабы, сударыня. Если у вас появится желание погулять по этим аллеям, ворота всегда открыты, и вы там никого не встретите.
— Принимаю ваше приглашение. Не раз на меня вдруг находило искушение побродить в прохладе этих прелестных деревьев.
— Пошли, Гийом! Я вас увожу. Уже и свидания назначают!
— Ну зачем вы задираетесь! — проговорила Берта, смеясь.
— В моем возрасте нужно быть веселым. Меня сегодня с самого утра ждут в Бонди. До свидания, сударыня.
— До свидания, мадам, — сказал господин Гийом.
— Знаете что? Я, пожалуй, поброжу по вашему лесу! — крикнула Берта вслед удалявшимся мужчинам, которые с приветливыми улыбками обернулись к ней.
Берта решила, что идти на вокзал уже поздно, к тому же ей захотелось встретить Альбера в обнове, которая была ей так к лицу.
В этот вечер она была довольна всем, и ей вдруг пришло в голову накрыть стол в саду, благо погода стояла превосходная.
Несмотря на возражения Юго, Берта велела принести стол в сад: с котом на руках она весело прошлась по кухне, проверив, положили ли дыню на лед, как всегда просил Альбер. Затем она нарвала роз и поставила их в вазы на стол, послала за льдом к Монера; напевая, поднялась к себе в комнату, надушила носовой платок и шею, внезапно превратившись в прежнюю пылкую молодую женщину.