Эмир. Его одержимость
Шрифт:
Она хватает меня за рукав, как будто я не взрослый мужчина, а капризный ребёнок, который вдруг стал слишком медлить. И тянет на себя — порывисто, уверенно. Она ведёт, а я позволяю ей это. Потому что впервые вижу её такой свободной, без капли сомнений, с этой голой решимостью в глазах.
На ходу хватаем куртки, не утруждаемся застёжками. Я обнимаю её за талию, притягиваю к себе и чуть замедляю шаг. Мне нужно зацепиться за этот миг. За этот огонь в её глазах. За эту сумасшедшую решимость, в которой читается и страсть,
— Ты уверена, что не передумаешь через пару минут? — тихо спрашиваю, дотрагиваясь костяшками до её горячей щеки. Мой голос неуверен, впервые. Потому что я чувствую, как глубоко втянулся. Это уже не просто игра. Я боюсь её потерять.
Но она не отвечает словами. Просто приподнимается на цыпочки и целует меня. Не нежно. Не аккуратно. А с напором, с куражом. Прикусывает мою нижнюю губу, впивается в неё, как будто хочет оставить на ней свой след. Вкус малины с капучино всё ещё остаётся у неё на языке, и я чувствую его — сладкий, липкий, как обещание.
И всё. Внутри меня срываются тормоза. Ни здравый смысл, ни последствия, ни фамилии — ничего не имеет значения. Сейчас есть только она. Моя девочка с огнём в глазах, с вызовом на губах. Моя Рания.
Спроси, как мы дошли до её дома — не отвечу. Всё как в тумане. В висках грохочет одна мысль — оглушительно, навязчиво, как мантра: скоро. Скоро она будет моей. С ног до головы. Без остатка. Моей не только душой, но и телом. Моей в каждом вздохе, в каждом стоне, в каждом дрожащем движении. Моей — по собственному желанию. Добровольно. Решительно. И точка.
Поцелуи — жадные, неистовые, будто мы оба голодали друг без друга целую жизнь. Прикосновения — обжигающие, хаотичные, жадные до каждой клетки. Мы не ищем ритма, мы сгораем в моменте. Одежда слетает быстрее, чем успеваешь осознать, кто на ком и где заканчивается одно тело и начинается другое.
Я прижимаю Ранию к себе, кожа к коже, без барьеров, без стыда, без остатка. Сердце стучит так громко, будто его могут услышать соседи, но мне плевать. Я едва дышу от ощущения блаженства, от того, как она отзывается на мои движения, как тянется ко мне, как будто и правда принадлежит мне.
Я держу в руках свою часть. Не половинку, не временную слабость, а своё. В женском обличье, с раненой душой, горячей кожей и трепетом в голосе. И нет ничего правильнее, чем быть с ней именно так.
— Даю последний шанс… — шепчу хрипло, захлебываясь в поцелуях, вжимая пальцы в её тело так, будто могу впитать в себя каждое движение, каждый вздох. Мну её груди, ласкаю бока, сжимаю бедра, притягивая к себе с отчаянной жаждой. Хочу быть ближе, сильнее, глубже.
— Назад дороги нет, — шепчет хрипло. Обвивает меня руками за шею, телом прижимается так, что границы окончательно стираются.
Её согласие, как сигнал на старте, как
Она дрожит. Не от страха, а от напряжения, от предвкушения, от того, что всё её тело, будто натянутая струна. Я чувствую, как её ногти вонзаются мне в спину. Не больно, наоборот, будто она высекает на мне свой отпечаток, и мне хочется сохранить каждую царапину, как память о ней, о нас, о первой близости.
Каждый её вздох, как ток по коже. Каждый нервный смешок между поцелуями, как крик души, что вот, она решилась. И я тот, кто рядом. Тот, кто должен быть уверен, когда она не уверена. Мягкий, когда ей больно. Сильный, когда она слаба.
Стараюсь медленно войти в нее, свести к минимум болевые ощущения. Когда она вздрагивает, я замираю. В её глазах темнота. Однако она смотрит на меня доверчиво, хоть и испытывает болевые ощущения. Мне хочется забрать ее боль себе.
— Всё нормально?
Голос садится от желания, от волнения. Она кивает, слишком быстро, слишком отчаянно. И я понимаю, она держится. Для меня. Ради нас. Наверное, ей хочется отстраниться, прекратить все, но она молчит, лишь кусает губы. Двигаю бедрами и замираю, присматриваясь к Рании, пытаясь уловить ее настроение. Внутри у меня все горит, нетерпение подстегивает действовать более решительнее, но нет. Я дотрагиваюсь ладонью до ее щеки, проявляю ласку. Рания тут же прижимается к моей руке, будто в ней спасения.
Не буду никуда спешить. Не с ней. Я первый. Это не просто секс. Это метка, которую невозможно стереть. Это её начало, и мне выпала честь быть в этом. Внезапно она обнимает меня крепче, зарывается в шею. Её дыхание обжигает, сбивается.
— Продолжай… — тихий шёпот, но в нём больше силы, чем во всём, что я слышал от неё раньше.
Это слово ломает меня изнутри. Моя выдержка рушится как карточный домик. В этот момент весь мир сужается до её кожи. До её дыхания. До мысли: «Сделай всё правильно. Чтоб не пожалела. Никогда».
Я замираю, когда слышу, как меняется её дыхание — от сдержанного и осторожного до свободного, тихо прерывистого, но уже без страха. Она больше не сдерживается, не боится, не терпит. Она принимает. Она чувствует. Она рядом.
Рания выгибается навстречу, её пальцы цепляются за мои плечи, как будто хочет прижать ближе, глубже, навсегда. На лице — румянец, в глазах — искра. Я чувствую, как её тело отзывается мне, как откликается, принимает, растворяется. Я дрожу. Не зверь. Не просто мужчина. А тот, кто смог сделать ей хорошо. Кто смог быть её первым и стать для неё правильным. Я улыбаюсь, чуть запыхавшись, прижимаюсь лбом к её щеке.