Эмир. Его одержимость
Шрифт:
Я хочу позволить себе эту слабость. Хочу утонуть в этой близости, не думая, что будет дальше. Хочу поверить, что можно быть собой — слабой, чувственной, уязвимой. С ним. Здесь. Сейчас.
Он целует меня, как будто этим поцелуем дышит. Рука, сжимавшая затылок, скользит вниз по шее, к плечу, к ключице. Пальцы едва касаются кожи, но от этого «едва» внутри будто искрит. Я чувствую, как по телу проходит дрожащая, сладкая волна.
Он трогает меня будто знает, где я больше всего хочу его прикосновений. Сквозь ткань худи касается груди, проводит ладонями по бокам, сжимает талию, а потом вверх, туда,
Я хватаюсь за него, как за спасение, и одновременно как за гибель, потому что сгораю изнутри. Все грани разума стираются, и остаются только ощущения без названий. Меня взрывает, эмоции накрывают с головой.
Руки Кемаля медленно скользят под худи, затем под футболку, его ладони уверенно находят мою грудь. Я вздрагиваю от неожиданного прилива ощущений, даже сквозь ткань спортивного топа чувствую, как соски напрягаются, становятся чувствительными до болезненности. Он осторожно, но властно касается, и тело отвечает мгновенно. Жар расползается изнутри, тяжелеет дыхание.
Нижняя часть живота будто пружина сжимается, и внизу становится горячо, слишком горячо. Я инстинктивно пытаюсь свести ноги, будто чтобы убежать от чувства, но в ту же секунду мне хочется наоборот — раскрыться навстречу, впустить этот огонь глубже.
Кемаль прижимается ко мне всем телом, и даже сквозь одежду я ощущаю, насколько он возбужден. Его бедра двигаются в унисон с моими, будто инстинкты берут верх над разумом. Каждое его движение будто поджигает меня изнутри.
Я чувствую, как он утыкается в меня, и вместо страха только желание. Моё тело будто живет отдельно от головы: я трусь об него, как мартовская кошка, и он отвечает тем же. Его рот находит мой, и поцелуй становится глубоким, захватывающим, почти невыносимым, как будто он не просто целует, а трахает меня, дразнит, исследует.
Он касается моей груди, щекочет чувствительную кожу сквозь ткань, и я вздрагиваю, задыхаясь. Мы теряемся друг в друге, в трении, в жаре, в напряжении. Всё внутри меня раскрывается ему навстречу, без остатка, без сомнений — я вся в этих ощущениях, в нём, в этой секунде.
Я не знаю, как долго мы были в этой агонии. Всё было на грани, опасно, сладко, мучительно прекрасно. Кемаль вздрагивает, следом я вздрагиваю, и мы замираем, ошеломленные внутренним взрывом. Я смотрю на него и понимаю, он может пойти дальше, но выбирает не идти. Выбирает меня. Мою неготовность. Мои границы. Мою суть.
Именно в этот момент меня накрывает. Это он. Он — тот, кто сможет беречь, принимать, ждать. Тот, с кем можно быть настоящей, не опасаясь, что тебя сломают или переделают.
Я прикасаюсь к его щеке, провожу пальцами по скуле, и улыбаюсь, впервые так спокойно, так глубоко. Не потому что он красивый, не потому что сердце бешено скачет, а потому что внутренне я уже всё решила. Кемаль останется тем, кто нужен мне при любом раскладе.
8 глава. Под чужим именем
Целую
Мне с ней хорошо. Легко. Настолько, что я уже знаю — всё идет к другому этапу. Мы встанем на ступень выше, перейдём из эйфории в настоящую привязанность. Я даже этого хочу. Это пугает и одновременно греет.
Но, мать его, есть один факт, который не даёт полностью провалиться в это ощущение… Она — Атаева.
И именно это, парадоксально, меня и расслабляет. Это даёт мне шанс быть собой. Потому что знаю, всё слишком сложно, чтобы быть простым. И может, именно поэтому я позволяю себе влюбляться. Или… уже влюбился.
Возвращаюсь домой, открыв дверь, замираю, увидев в прихожей не свои ботинки. Поджимаю губы, разуваюсь, стягиваю куртку и не спеша прохожу в гостиную. Эрен развалился на диване, уткнувшись в телефон. Мельком поднимает взгляд, коротко кивает и снова уходит туда, в свои дела.
— Каким ветром? — осторожно спрашиваю, проходя в зону кухни. Наливаю себе воды, чувствую, как с каждым глотком становится чуть спокойнее. Но ненадолго.
— Попутным, — отзывается лениво. — У тебя появилась девушка?
Он не смотрит на меня. Но я чувствую, контролирует всё. Словно уже знает ответ, просто проверяет, совру или нет. Эрен никогда не спрашивает просто так. Он прокурор не только по профессии. Это у него в крови.
— Да, — коротко отвечаю. — Атаева.
На мгновение наступает тишина. Она ощутимая, давящая, звенящая, как перед бурей. Эрен откладывает телефон. Медленно поворачивает голову, и в его взгляде появляется то самое — жесткое, оценивающее, холодное.
— Рания Атаева? — уточняет тихо, почти без эмоций.
Я киваю. Эрен поджимает губы, медленно выпрямляется и принимает сидячее положение. Его взгляд острый, цепкий — словно сканирует насквозь. Неприятно, давит, но я держу удар. Не отвожу глаз.
— Ты с дуба рухнул? — шипит он, будто слова режут его изнутри. — Мы дома едва удерживаем шаткий мир после того, что случилось из-за тебя, а ты… Эмир… У меня впервые нет слов, чтобы выразить, насколько ты сейчас... — он сжимает кулаки, лицо налито злостью. — Насколько ты меня бесишь!
Он резко вскакивает с дивана, проходит к окну, упирается ладонями в подоконник. Его спина напряжена, дыхание частое. Я молчу. Не потому что боюсь. А потому что не вижу смысла что-то объяснять. Я не чувствую вины. Я не обязан оправдываться за чувства. Тем более перед ним.
— Ты даже не пытаешься понять, во что нас всех втягиваешь, — произносит он тише, но голос звенит от ярости.
— Я понимаю, — спокойно отвечаю. — Лучше тебя. И, может, именно поэтому я не отказываюсь от неё. Рания для меня не просто девушка, она человек, с которым я... — делаю паузу, ловлю себя на том, что даже не хочется скрывать. — С которым я впервые за долгое время чувствую себя живым.