Элдрич

Лейк Кери

– Может быть, ты снова навестишь меня?

– Хм.
– Она отвернулась, и грустная улыбка сморщила уголки ее глаз.
– Я устала. Я блуждала так долго, и я жажду покоя. Увидев тебя, я смогу уснуть с миром.

Я кивнула, сдерживая слезы.
– Я проклинаю богов. Я проклинаю их за то, что они забрали тебя у меня.

Даже в смерти в ее глазах было тепло, когда она снова повернулась ко мне.
– Не вини богов за судьбу, которую они выбрали для тебя. И не скорби о том, чему не суждено было случиться.

– Но если бы это случилось?

Что, если бы что-то, или кто-то, изменил это?

Она улыбнулась и покачала головой.
– Если смерть показала мне что-то одно, так это то, как мало мы знаем о жизни. Судьба — это не скользящая веревка, а узел, который с течением времени затягивается все туже. Связанный петлями и узлами, которые нелегко распутать. Изменение, о котором ты говоришь, было предначертано судьбой. Боги отклонили твой путь, да, но он вернул тебя туда, где тебе всегда суждено было быть. Скорбь об этом призрачном образе в твоем воображении ничего не дает. Не позволяй ему украсть красоту того, что есть, и того, кем ты стала.

– Это? Я должна была узнать тебя, мать. Ты должна была быть частью моей жизни.

– Я — часть твоей жизни, дитя. Твое сердце — мое собственное, выкованное холодными руками Смерти и дыханием зимы.

– Сердце, которое становится все холоднее и тверже по мере того, как я старею.
– Я перевернула свои беспокойные руки, чтобы посмотреть на почерневшие кончики пальцев и эту безбожную перчатку, напоминавшую мне о моем отклонении от нормы. Я так легко отнимала жизнь этими руками, которые больше не выглядели как мои собственные.
– Я не добра и не благочестива, мать. Я жажду твоих ласковых слов, чтобы они смягчили меня.

– Моя драгоценная дочь. Тебе не суждено было стать нежным цветком, а морозом, который заставляет увядать лозу. В этом твоя сила в мире, который ищет в женщине тепло и хрупкость. Укрепи свои кости и не сгибайся, не ломайся под их давлением. Прими то, кем ты являешься и кем станешь.

– Кем я стану?

– Оправданной.

Я протянула руку, чтобы прикоснуться к ее лицу, и холод, как ветви, полз по моим рукам к груди. Мои легкие сжались, воздух в них иссяк, и я погрузилась в темноту.

ГЛАВА 53 МАЭВИТ

Громкий удар разнесся в пустоте и заставил меня с хрипом проснуться. Меня окружала тьма, и я села на деревянной скамье, чувствуя боль в челюсти от твёрдой деревянной поверхности и влагу на щеке, где у меня стекла слюна. Я вытерла её рукавом и вспомнила, как задремала

ранее вечером.

Еще один тяжелый стук, на этот раз над головой, пронзил мое тело, и, взглянув вверх на высокий арочный потолок храма, я бросилась сквозь тьму по лестнице в коридор, где замедлила шаги, увидев отца и Алейсею у двери Зевандера.

— О, вот она, — сказала Алейсея, и облегчение в ее голосе сопровождалось резким выдохом. — Слава богу. Я думала, он швырнул тебя через всю комнату.

Я покачала головой, сокращая расстояние между нами. — Я в порядке. Все нормально. Идите спать.

— Что он там делает? — прошептал отец.

— Он… иногда бывают приступы во сне.

— Лунатик?

— Да, — солгала я, зная, что это гораздо сложнее, чем просто лунатизм.

Отец вздохнул. — Я сам страдал от этого пару раз. — Должно быть, он искупался где-то вечером, так что его кожа была гораздо чище, чем раньше, и он нашел чистую тунику и штаны.

Притворившись улыбающейся, я положила руку ему на плечо.
– Надеюсь, у нас будет возможность поболтать, отец. Но, пожалуйста, вы оба, возвращайтесь в постель. Я пойду посмотрю, как он.

Когда они удалились, напряжение, сковавшее меня, отпустило.

Крики Зевандера доносились сквозь дверь, и, затаив дыхание, я осторожно приоткрыла ее.

Мебель лежала опрокинутой на бок, и осколки стекла хрустели под моими сапогами, когда я вошла в комнату.

– Ты ей ничего не расскажешь, или, клянусь богами, я вырву тебе язык голыми руками! — Зевандер распахнул дверь шкафа на противоположном конце комнаты, сжимая в руке кинжал.
– Покажись.

– Зевандер? — тихо позвала я, чтобы не напугать его, но он не ответил. Не обернулся, чтобы ответить мне, а промчался через комнату к кровати.

Он поднял массивную деревянную мебель, словно она была невесомой, не обнаружив ничего под ней, и бросил ее с тяжелым стуком, разнесшимся эхом по комнате. За окном в комнату вглядывался огромный глаз — Райвокс наблюдал за ним. Или, как казалось, преследовал его, сужая глаз и следя за каждым движением Зевандера.

Зевандер ходил по комнате, бормоча про себя, и резко обернулся, вытянув кинжал.
– Где ты? Я слышу, как ты шепчешь, ты, проклятая сука!

Сердце колотилось у меня в горле, и я потихоньку продвинулась глубже в комнату.
– Зевандер, все в порядке?

Он по-прежнему не отвечал, а продолжал обыскивать комнату в поисках той невидимой штуки, которая, казалось, дразнила его.

Снаружи окна в горле Райвокса раздался гортанный рык, и белый туман ударил по стеклу, когда он выпустил рычание.

– Тише, Райвокс, — прошептала я, поднимая руку, чтобы успокоить его.

Глубокое карканье и рычание не прекращались, пока он визуально преследовал Зевандера, возможно, чувствуя что-то, чего я не могла уловить.

Мне нужно было избавить Зевандера от того заклятия, под действием которого он находился, иначе он закончит как одна из тех серебряных статуй, которые Райвокс создал из пауков.