Элдрич

Лейк Кери

– Такое прощение требует доверия.

– Тогда давай установим доверие.
– Он кивнул головой.
– Иди.
– Когда Зевандер не сделал ни шага в его сторону, он вздохнул.
– Ради нее.

Неохотно Зевандер последовал за Тероном, своим врагом, который вел его через лабиринт темных коридоров, упрекая себя за то, что так легко поддался на уговоры.

Наконец они подошли к камере.

Внутри лежал пожилой мужчина, одетый в рваную красную робу, едва державшуюся на его скелетообразном хребте. Поскольку мужчина был к нему спиной,

Зевандер сначала не заметил длинной седой бороды, спутанной, как колючие кусты, пока старик не оглянулся через плечо. С широко раскрытыми от страха глазами он ахнул, снова повернулся к стене и прошептал себе под нос.

Слова, написанные мелом, украшали стены вокруг заключенного, почти каждый сантиметр, за исключением одного пятна с полосками от воды, покрытого каракулями, словно он жил в этой камере целую вечность.

– Ему суждено умереть в этой камере, — сказал Терон, стоя рядом с ним.

– В чем его преступление?

– А это имеет значение?

На полу под ним в камень были выцарапаны два имени: Мэйвит и Алейсия. Зевандер присел на корточки, протянул руку сквозь решетку и провел пальцем по их именам.
– Кто он?

– Как я уже сказал, это не имеет значения. Для тебя он — пища. Выживание.

Зевандер нахмурился, его совесть кричала ему.

– Ну так давай. Убей его. Съешь его плоть, чтобы сохранить силы, — дразнил Терон.

– Ты предлагаешь мне съесть сырую человеческую плоть. Ты с ума сошел?

– Нет, но ты сойдешь с ума, если не отбросишь свои сомнения и не начнешь есть.

Под согнутым коленом Зевандера лежал ржавый гвоздь, который, должно быть, выпал из деревянного стула, прислоненного к стене внутри камеры.

– Не думай об этом слишком много, — продолжал подталкивать его Терон, и его внезапная забота о Зевандере развеяла его подозрения.

Схватив ржавый гвоздь, Зевандер вскочил на ноги и вынул меч из ножен, прежде чем Терон успел даже потянуться за своим. Он приставил лезвие к горлу Терона и вонзил гвоздь в живот врага.
– Ржавчина, — сказал он.
– Притупляет чувства.
– Это помешало бы ему использовать любую часть своей магии — исчезновение или исцеление. Только временно, но Зевандеру не требовалось много времени, чтобы осуществить свой план.

Терон хрипло зарычал.
– Я пытаюсь тебе помочь!

– Ты пытаешься заразить меня.

– Ну, это не вызовет особого доверия, не так ли?

– Иди, — приказал Зевандер, подталкивая его прочь от камеры, глубже в коридор. Он схватил Терона за плечо и резко дернул его вперед, так что клинок оказался в миллиметре от его тонкого горла.

— Скажи, — приставал Терон. — Скажи, что тяготит твой разум.

Образ пронзил его мысли, тяжелый и удушающий. Каменный ящик с замысловатыми гравюрами, вырезанными на его поверхности. Зевандер покачал головой, чтобы избавиться от этого видения. — Замолчи, или я с удовольствием сделаю это за тебя.

— Я сделал то, что считал лучшим. Я сделал это для тебя.

Шепот заклинаний проскользнул

мимо его ушей, и Зевандер поморщился.
– Хватит.

– Я никогда не хотел предать твое доверие. Я только хотел быть твоим другом.

Ярость затуманила глаза Зевандера, но он сдержал ее.

Бра на стенах были расположены все дальше друг от друга и давали лишь тусклый свет, чем дальше они продвигались к тому потемневшему концу, пока наконец не добрались до гораздо меньшей камеры, отделенной от остальных.

Он уставился на нее, и острая боль пронзила его грудь. В отличие от камер с решетками, прежнее место заключения Мэйвит было огорожено толстой деревянной дверью, в которой было лишь небольшое железное окошко, через которое можно было заглянуть внутрь. Было бы поэтично бросить Терона в ту же камеру, но Зевандер повернул голову и, к своему удовлетворению, обнаружил нечто лучшее. Он толкнул Терона вперед, подталкивая его на небольшое расстояние по соседнему коридору, где они остановились перед массивным железным хранилищем с приоткрытой дверью.

Когда Зевандер толкнул Терона в темноту, тот споткнулся и едва удержался, не упав.

Терон оглянулся, и когда он снова повернулся, его глаза были широко раскрыты от ужаса.

Белые, мутные глаза. Раскрытый рот. Кровь.

– Прости. Прости за то, что я сделал!
– Наклонившись вперед, Зевандер выбросил клинок, прижав острие к груди врага.
– Ты знаешь, я не выношу темноту.

Все еще держа клинок вытянутой рукой, он прижал ладонь к пульсирующей боли у виска. Рыча, он захлопнул дверь хранилища и защелкнул тяжелый железный рычаг, чтобы запереть ее.

– Нет! Нет! Прошу!
– Слабые удары с другой стороны едва пробивались сквозь толстый металл, а крики Терона вызывали воспоминания, словно призраки, запертые в давно заброшенной крипте.

Тяжелый каменный ящик. Заклинания, высеченные на древней черной скале. Его пальцы скользили по символам.

– Что это? — спросил Зевандер, не решаясь попробовать разгадать головоломку-замок снаружи.

– Ящик скорби, — сказал Долион, стоя рядом с ним.
– Проклятый дар скорби и вины. Что бы ни было внутри, это будет болезненным открытием. Это я знаю точно.

Король Сагарин шагнул вперед, нахмурив брови.
– Тебе не нужно это открывать.

Крик вырвал его из раздумий, и Зевандер открыл глаза, устремив взгляд на дверь хранилища перед собой. Тяжесть в ладони привлекла его внимание к мечу, сжатому в руке. Сколько времени он простоял здесь, что рука так заныла?

Еще один крик, на этот раз слишком знакомый, заставил его резко обернуться в темноте.
– Мэйвит?
– Он спотыкаясь пошел в сторону звука, к отдаленному мерцанию света, и потеребил болящую руку. Боже мой, он, должно быть, сжимал этот меч целых час или два.