Экспресс 'Надежда'
Шрифт:
– Неплохо, - кивнул Миклош.
– Пусть будет по-вашему. Вернемся к компаньону.
– Собутыльнику, - уточнил Иван, только теперь обратив внимание на оклеенную соломкой бутыль перед итальянцем.
– А он не дурак выпить!
Венгр укоризненно покачал головой:
– Хорошо, что он не понимает по-русски. Ну хотите, я извинюсь от вашего имени?
"Чего я выламываюсь?
– с горечью подумал Иван.
– Самому противно. Представляю, каково другим".
– Как хотите, Миклош.
Не поднимая глаз от тарелки, итальянец ел длинные тонкие макароны с мясной
– Мой коллега просит извинить его за неудачную шутку.
Итальянец положил вилку и взглянул на Миклоша.
– Поверьте, он не хотел вас обидеть.
Монах молча перевел взгляд на Ивана. Иван виновато улыбнулся и развел руками.
Глаза у итальянца были потрясающие. С такими и язык знать не обязательно: без слов все скажут. "Не обижаюсь, - сказали глаза.
– Все в порядке. Вы мне нравитесь, ребята". Миклош не видел выражения глаз итальянца. И потому ничего не понял.
– Нам обоим очень неловко перед вами, синьор.
Монах скорчил постную мину и вдруг озорно подмигнул и звонко расхохотался. Псевдо-вавилонянин вздрогнул и перестал жевать. Хмурый субъект за соседним столом продолжал невозмутимо терзать вилкой котлету.
– Пустяки!
– Глаза у монаха так и искрились от удовольствия.
– Мало ли что бывает между друзьями. Мне с вами хорошо, синьоры.
"Самое время смываться, - подумал Иван.
– Сейчас начнутся сантименты". Сообщил буднично:
– Пойду, пожалуй. Что-то ко сну клонит. До свидания, синьоры.
Насчет сна он приврал. Спать не хотелось. После разговоров с комманданте и отцом Мефодием не давало покоя тревожное чувство неудовлетворенности и упрямая решимость любой ценой добиться своего. И поп, и комманданте в разных выражениях высказали одну и ту же мысль: с "Надежды" ему не уйти. И увильнули от прямого ответа на вопрос, зачем он здесь и что вообще представляет собою эта чертова "Надежда".
Чего они хотят от него? От всех остальных на экспрессе? Иван мысленно представил себе зал столовой. Многие столы, правда, пустовали, и все же человек тридцать-сорок набиралось наверняка. Публика была разношерстная, и вряд ли всех волновали те же вопросы, что и его. Истеричку, поднявшую скандал из-за спаржи, например. Любителя жареных кроликов. Или того типа с кислой рожей и рыбьими глазами.
Миклош - другое дело. И еще, пожалуй, итальянец. Хотя вряд ли. Он еще осмотреться не успел.
Иван прошел по пустынному, как всегда, коридору, остановился возле своей двери. Коридор продолжался вправо и влево, пустой и безмолвный.
"Тюрьма, - тоскливо подумал Иван.
– Комфортабельная, со всеми удобствами. Без намека на охрану и надзирателей. И все же тюрьма".
Его вдруг осенило, почему коридор всегда пуст. Они специально делают так, чтобы пассажиры экспресса "Надежда" не общались друг с другом наедине. В столовой - пожалуйста, а тет-а-тет - ни-ни. Поэтому и в зимнем саду ни души, когда ни приди. И в библиотеке. Любопытно... А что если...
Он оглянулся. Вход в столовую был рядом, в каких-нибудь тридцати шагах. Из-за двери слышалась музыка. Еще не решив окончательно, что он намерен делать, Иван
Час от часу не легче. Он шел по коридору, машинально считая шаги и стараясь осмыслить случившееся. Поравнялся со своей дверью. Тридцать два шага. Разумеется, Миклош с итальянцем могли за это время покинуть ресторан и разойтись по своим комнатам. И вовсе не обязательно, чтобы они прошли мимо него. Коридор продолжается и в противоположную сторону. Сколько прошло времени с тех пор, как он оставил ресторан? Три минуты? Ну пусть пять. Получается, они ушли из ресторана сразу же вслед за ним? Вряд ли. Миклош был явно настроен поболтать с монахом. И тот только-только распробовал кьянти. Что же они - все разом побросали еду и ринулись как на пожар? Чушь какая-то. Но факт остается фактом: зал, когда он заглянул в него вторично, был пуст.
Иван покачал головой и вошел в комнату. Вначале он подумал, что ошибся дверью, но тут же убедился в обратном. Планшет над кроватью, пилотская куртка на дверце шкафа, на столе возле торшера раскрытый томик Хемингуэя... Комната принадлежала ему. Но тогда...
– Что вы тут делаете?
– резко спросил Иван.
Человек встал с кресла.
– Закройте, пожалуйста, дверь.
Иван рванул на себя дверную ручку и вызывающе уставился на непрошеного гостя.
– Руперт.
– Это был застольный сосед дамы-истерички. На этот раз выражение его лица было не таким постным, как во время обеда, но скепсис на нем проступал явно
– Что?
– Руперт, - уныло повторил скептик.
– Приблизительно так звучит мое имя по-русски. Себя можете не называть. Я вас знаю.
– Что вы тут делаете?
– повторил Иван.
– Жду вас.
– Меня?!
– Вас, - кивнул скептик.
– Зачем?
Гость поскучнел.
– Чтобы ответить на ваши вопросы.
– Та-ак.
– Иван растерянно потер подбородок.
– Давайте присядем, что ли. Чаю хотите?
– Чаю...
– бесстрастно повторил Руперт.
– Это обязательно?
– Что обязательно?
– переспросил Иван.
– Хотеть чаю.
"Чокнутый, - подумал Иван.
– Или прикидывается".
– Ни то ни другое, - гость был невозмутим.
– Просто у нас это не принято.
– У вас это где?
– До Ивана только теперь дошло, что унылый читает его мысли. Это было страшновато, но любопытно. Не имеет значения.
– Гость опустился в кресло.
– Задавайте вопросы.
"А ты нахал, братец, - мысленно усмехнулся Иван.
– Можно подумать, я пришел к тебе, а не наоборот".
– И это неважно.
– Гость вскинул на него блеклые, неживые глаза.
– Вас интересует, куда вы попали и зачем?
"Почти слово в слово", - отметил Иван.
– Верно, - кивнул Руперт.
– Почти слово в слово. Итак, куда вы попали.
– Экспресс "Надежда", - он помолчал, видимо, подбирая нужные слова, - это лаборатория, испытательный полигон, музей и... зверинец. К сожалению, в вашем языке нет слова, которое объединяло бы все эти понятия.
– А в вашем?
– не выдержал Иван. Гость дернул щекой.