Экспресс 'Надежда'
Шрифт:
– Вам никогда не казалось странным, - Иван повернулся к Миклошу, - что мы с вами видимся только здесь, в столовой?
– Я полагаю, что вы сами этого хотите.
– А кого-нибудь из них, - Иван качнул головой на соседние столы, - вы встречали вне столовой?
– Нет.
– И я нет. Но вчера у вас было исключение, Миклош.
– Что вы имеете в виду?
– Руперта.
– Кого-кого?
– Типа, который чихнул на свою соседку. Вчера за ужином. Был он у вас?
– Да, - спокойно кивнул венгр.
– И вы беседовали обо мне?
– Нет, Иштван. Беседы не было.
– Почему, если не секрет?
– Не имею привычки беседовать о друзьях с незнакомыми людьми!
– рассердился Миклош.
– У вас есть еще вопросы ко мне?
– Нет, - мотнул головой Иван.
– Тогда, может быть, объясните мне, что все это значит?
Иван понимал, что ведет себя, как последний кретин. Ивану страшно хотелось рассказать о вчерашнем визите Руперта. Извиниться перед Миклошем. Но что-то его сдерживало. Он и сам не знал что.
Миклош допил сок, прикоснулся к губам салфеткой и аккуратно положил ее рядом с прибором. Наблюдавший за ними итальянец тоже промокнул губы салфеткой.
– Синьор Джордано, - Ивана Миклош подчеркнуто не замечал.
– Хотите подышать свежим воздухом?
– Разумеется, - поспешно откликнулся итальянец.
– С удовольствием составлю вам компанию.
– До свидания, - обронил Миклош, поднимаясь из-за стола.
– Ариведерчи!
– вежливо попрощался монах.
Глядя, как они, переговариваясь, идут к выходу, Иван ощутил почти физическую боль утраты чего-то бесконечно родного и близкого. Он знал, что ждет их за дверью: растерянность, страх, мучительное ощущение одиночества и собственного бессилия, но не мог ни помочь им, ни даже окликнуть. Достал из кармана папиросы, закурил, жадно втягивая в себя обжигающие гортань струйки дыма. Курить было противно, но он докурил папиросу и только погасив окурок, без всякой охоты подвинул к себе тарелку с ростбифом.
Коридору не было конца. Если верить наручному хронометру, Иван шел уже больше трех часов. Шел не останавливаясь, размеренным спортивным шагом, а прямой, как стрела, коридор по-прежнему тянулся вдаль: безликий и изнуряюще монотонный. Менялись только цифры на дверных табличках: вначале двухзначные, потом трех-, четырех-, а теперь пошли уже пятизначные номера - четные слева, нечетные справа.
От табличек рябило в глазах. Иван старался не смотреть на них, но больше взгляду было зацепиться не за что, и он опять начинал непроизвольно коситься то вправо, то влево. Время приближалось к обеду, но при одной мысли о трехчасовом возвращении начали отчаянно ныть ноги и пропал аппетит.
Пора отдохнуть, спокойно решить, что и как делать дальше. Без особой надежды Иван толкнул ближайшую дверь. Она оказалась не заперта. Постучал и, не получив ответа, вошел.
Комната была точной копией той, которую он занимал. Он шагнул к двери в ванную, опять постучал и опять не получил ответа. Огляделся. Похоже, здесь никто не жил, - постель заправлена аккуратно, как по линейке, кресла с геометрической точностью расставлены по бокам журнального столика, задвинутый в угол торшер. И полное отсутствие каких-либо личных вещей.
Иван облегченно вздохнул, сел, сбросил ботинки и, откинувшись на податливую спинку кресла, с наслаждением вытянул ноги. Через минуту он уже спал, но и
Иван брезгливо передернулся, открыл глаза и вздрогнул: перед ним, уныло помаргивая, стоял Руперт.
– Не ожидали?
– Руперт медленно поднял руку и поправил узелок галстука.
– Как сказать, - Иван потянулся и сладко зевнул.
– Я вас во сне видел.
– Где?
– переспросил Руперт.
– Во сне.
– Иван встал, и, разминаясь, подвигал плечами.
– Спал и видел, понятно?
– Видели с закрытыми глазами?
– удивился Руперт.
– А как еще видят во сне?
– Не знаю.
– Руперт переступил с ноги на ногу.
– Думаю, это был не сон.
– А что же это было?
– Проекция.
– Что?
– в свою очередь удивился Иван.
– Я показал вам, кто есть кто.
У Ивана пересохло во рту.
– Вы хотите сказать, что комманданте, отец Мефодий - не люди?
Руперт кивнул.
– И я тоже. Присядьте, Иван. У вас колени дрожат.
Иван плюхнулся в кресло.
– И давайте сразу условимся: ничему не удивляться. Все, что вас тут окружает, невероятно сложно. Без подготовки вам этого не понять. Так что либо принимайте на веру, либо...
– Что либо?
– Оставайтесь на экспрессе и изучайте. На это потребуются годы. А вы, насколько я понимаю, намерены побыстрее отсюда вырваться. Или раздумали?
– Нет.
– Иван помассировал ноги.
– Не раздумал и не раздумаю.
– Откровенно говоря, - Руперт продолжал стоять, - мне ваше стремление непонятно. Ни смысла, ни логики не вижу. Вам что - жить не хочется? Вспомните, откуда я вас выхватил.
– Помню, - Иван перестал растирать икры.
– И опять хотите туда же?
– Да.
– Не понимаю, - повторил Руперт, опускаясь в кресло.
– У вас на Земле все шиворот-навыворот. Что притягивает бабочку на огонек свечи? Какой инстинкт побуждает китов выбрасываться на берег? Чем руководствуется самоубийца, пуская себе пулю в лоб?
Руперт помолчал и недоуменно развел руками.
– Непостижимо. Какое-то непонятное, нерациональное отношение к жизни.
– Вы, Руперт, все в одну кучу валите. Вот вас и заносит.
– То есть?
– Бабочка это одно. Кит - совсем другое. А уж человек - и подавно. Бабочку что на огонь привлекает? Тепло и свет. А то, что она сгореть может, ей и невдомек.