Экспансия
Шрифт:
Тильмиро замер, его грудь тяжело вздымалась. Казалось, он боролся с желанием броситься на меня. Но вместо этого из его горла вырвался короткий, надрывный, почти истерический смешок.
— Да проще простого! — он закричал, и его голос, сорвавшись на визг, отдался в зале жутким многоголосым эхом. — Нужно всего лишь быть избранным Системой одним из первых! Стать «первым после бога»! Обрести её благословение, когда она только приходит в мир!
— И всё? — спросил я тише, но настойчивее.
— А как же! — Тильмиро уже не кричал, а говорил сквозь стиснутые зубы, и от этого его слова звучали
Он тяжело сплюнул, глядя на меня исподлобья.
— И судя по всему, — медленно произнёс я, собирая в голове обрывки знаний, которые в своё время поведала Лаксиэль о своём мире, и то, что я видел сам в этих пыльных коридорах, — Тильмиро, ты явно ещё не родился в то время, когда Система пришла в твой мир. Это не тот путь, которым прошёл ты.
Ухмылка — кривая и безрадостная, как шрам, — прорезала лицо альва.
— О да, — прошипел он, и в его голосе звучала ирония. — Иначе и не скажешь. Но мне… повезло. После долгих лет поисков. Во время одной из миссий в сопредельной реальности… Мне удалось выследить местного жреца.
Тильмиро замолчал, его взгляд ушёл куда-то в прошлое, полное боли и крови.
— Я убил его. Не в честном бою, нет. Подкрался как вор и перерезал глотку, пока он молился над потухшим очагом. И завладел, — он сделал паузу, подбирая слова, — его священным оружием и малым алтарем.
В этот момент моё «Чувство правды», дремавшее на краю сознания, встрепенулось. Словно натянутая тетива, которую слегка коснулись. Тильмиро не лгал, во всяком случае, не полностью. Но явно умалчивал о деталях, о том, что именно он сделал, чтобы эта «удача» сработала. Он говорил «завладел», но за этим словом стояло нечто большее, чем просто грабёж. Было в его рассказе что-то липкое, тёмное, что он сам не решался вытащить на свет.
— Так значит, и в будущем удача тебе подвернется, — решил я поддержать союзника, хотя в глубине души понимал всю пустоту этих слов. — Но сейчас нам всё равно пора возвращаться.
Тильмиро резко шагнул вперёд. Казалось, сама тьма вокруг него сгустилась, заколебалась от ярости. В его глазах вспыхнуло нечто острое и ядовитое, давно копившееся и теперь вырвавшееся наружу.
— Удача? — он выдохнул слово с таким леденящим, пронизывающим презрением, что оно, казалось, повисло в воздухе кристалликами инея. — Ты называешь это удачей? Прирезать старика-жреца, который уже забыл, как выглядит лицо его бога? Украсть последние, остывающие обломки чужой веры, как шакал тащит с пожарища обгоревшие кости? Смотреть, как твои сородичи гибнут один за другим в этих проклятых тоннелях, а ты выживаешь только потому, что вовремя научился отступать и прятаться за чужими спинами? Это ты называешь удачей?
Он засмеялся — коротко, сухо, болезненно. Звук был похож на треск ломающейся под
— Тогда да, — прошипел он, продолжая, — мне чертовски везло. Каждый раз, когда нужно было сделать выбор между честью и грязью, между памятью и жизнью, удача мягко подталкивала меня в спину. Всегда в одну сторону. Туда, где пахнет кровью и предательством. И я шёл, потому что хотел жить, мечтал возродить Предвечную Тьму. Верил, что цель оправдывает средства. А теперь я здесь, с тобой. В могиле своих надежд. И мы обсуждаем, как мне снова «повезёт». Просто прекрасно.
— Мы возвращаемся. Твоего алтаря здесь больше нет. Нет твоей цели. Есть только камень, пыль и растущий с каждым мгновением шанс, что светлые найдут способ пробиться сюда.
Я сделал паузу, дав ему осмыслить сказанное.
— Ты можешь остаться здесь, — добавил я тихо. — Можешь искать знаки в стенах, пока не сойдёшь с ума или не умрёшь от жажды. Или можешь вернуться на Олимп, доложить о провале и жить дальше. Даже если эта жизнь кажется тебе бессмысленной. Мёртвые боги мщения не принимают. А живые… Живые боги ценят полезность больше скорби.
Тильмиро не ответил. Он стоял, опустив голову, его дыхание выравнивалось, становясь медленным и глубоким, будто он пытался втянуть в себя всю горечь этого места и переварить её. Когда он поднял взгляд, в его глазах не осталось ни огня ярости, ни блеска одержимости. Там лежала ровная, холодная, безжизненная зола. Пепел всего, во что он верил.
— Ладно.
И в эту секунду, как бы в подтверждение моих слов, где-то далеко-далеко, в самой толще камня под нами, раздался глухой, протяжный стон. Не голос, не рык — низкий и мощный звук, пробиравший до самого нутра. Он шёл снизу, наполняя пол зала неслышимой, но ощутимой вибрацией. Пыль на плитах заплясала мелкими, судорожными скачками.
«Воля ужаса» дёрнулась, словно в припадке, и на миг впилась в мой мозг ледяными когтями неминуемой гибели.
Лаксиэль, не проронив ни звука, сделала шаг назад, и её фигура растворилась. На полу осталось лишь чуть более светлое пятно, где секунду назад стояли её ноги, да лёгкое облачко осевшей пыли.
Тильмиро даже не взглянул в её сторону. Его глаза, всё ещё полные пепла, встретились с моими на долю секунды, и он сделал то же самое, наконец-то вернувшись на Олимп.
Мелькнуло сообщение о завершении миссии, но я от него отмахнулся, даже не взглянув.
Мгновение я стоял один в огромном круглом зале, глухой стон снизу повторился, ближе, ощутимее. Каменный пол под ногами дрогнул.
Не тратя больше ни секунды, я последовал за альвами, и мир моргнул.
Глава 27
Буря.
Я возник среди вещей, нагроможденных в личной комнате. Взгляд равнодушно скользнул по ним, а в мыслях мелькнуло, что многое мне уже совершенно не нужно, но все же останется лежать здесь, как напоминание о моих миссиях. В ушах еще стоял пробирающий до костей стон, а в носу першило от пыли подземелья, хотя сама пыль исчезла при появлении здесь. Я не стал задерживаться в личной комнате ни мгновения. Скорым шагом преодолев расстояние до портала, я шагнул в мерцающую арку.