Экспансия
Шрифт:
Последним ощущением стало легкое, почти невесомое подпрыгивание кожи на левом предплечье — смутный отголосок навыка, все еще бдящего в глубинах подсознания. Но, сейчас мне нечему было опасаться. Я был под защитой Олимпа.
И сон накрыл меня тяжелой, беспросветной волной.
Я стоял на багровых камнях. Над головой полыхало алым пульсирующее, как открытая рана, солнце. Тишина давила незримой угрозой. Моё тело было голо, без доспеха, а кожа покрылась мурашками от липкого чужого ветра.
Воля
Закололо в затылке. Резко, как удар иглой. Я оборачиваюсь. Никого. Только камни. Но, навык настаивает: сюда, сюда смотрят!
Холодок пробежал вдоль позвоночника. Окатило ледяной струей, от которой сводило челюсть. Я кручусь, пытаясь укрыться, защитить спину. Пустота…
И тут из-за глыбы выползла тень. Не урукхай. Это был Лоотун. Его кожа была обуглена и слазила лоскутами, обнажая почерневшие мышцы. Белая туника на нём покрыта алыми свежими подтеками. Будто его только, что залило вином. Но, это не вино. Это кровь сочится из его глаз, рта и ушей…
— Почему не спас? — его голос прозвучал словно скрип трущихся друг о друга камней. — Я же отвлёк его для тебя…
Он делает шаг ко мне. Я пытаюсь отступить, но ноги приросли к месту. Воля ужаса визжит, что опасность везде, что нельзя двигаться, что нужно замереть!
Из теней появляются другие. Марк Туллий с пустыми глазницами. Его туника изорвана в клочья. Пелит, свежезажившая кожа которого снова обугливалась и пузырилась, будто его снова жгли изнутри. Они молча окружили меня. Их пальцы вытягиваются, превращаясь в острые костяные клинки.
— Ты принял дар, — шипит Пелит, и из его рта выползает чёрный дым. — Но, какой ценой?
Я пытаюсь крикнуть, что мы победили. Но, язык прилипает к нёбу, и единственный звук, который я издаю, это беззвучный хрип.
Исполин, которого я уничтожил, поднимается из-за спины. Его стальная грудь разворочена, и в зияющей дыре среди клубков дымящихся черных верёвок сижу я сам. Моё собственное лицо искажённо ухмылкой, а глаза наполнены багровым светом Лоргата.
— Мы же одно целое, — говорит моё второе я голосом лязгающего металла. — Ты убивал мной. Ты горишь мной.
Он протягивает руку, огромную и иззубренную, из которой сочится синеватая кровь урукхаев. Она надвигается на меня, чтобы раздавить, чтобы вобрать в себя…
Воля ужаса разрывает мне мозг на части оглушительным визгом. В котором тонет всё…
Я проснулся. Резко сел на койке. В горле застрял обрывок того самого беззвучного крика. Грудь вздымалась, как после долгого бега. Внутри всё дрожало. По спине струился липкий холодный пот.
В ушах всё ещё звенело. И на языке предательски ясно ощущался привкус старого железа и грозового воздуха.
— В тартар всё это! — вырвалось у меня из груди, и я, покопавшись в интерфейсе, активировал «День отдохновения».
Глава 14
Подозрения.
Если
Я резко поднялся с ложа и, уже обуваясь, окутал себя исцелением. С воодушевлением, решительностью вышел наружу. Прохладная энергия разлилась по жилам, смывая усталость и прогоняя хмель.
Сжав кулаки и ощутив, как костяшки пальцев издают тихий хруст, я уверенно откинул полог шатра и вышел наружу.
Окинул взглядом дремлющий лагерь. Воздух был теперь прохладен и прозрачен, но его всё ещё портила едкая нота перебродившего вина, смешанная с кисловатым запахом рвоты и дымом остывших костров. Повсюду, словно на поле после битвы, валялись тела опьяневших и уснувших на холодном камне легионеров. Кое-где виднелись островки бодрствования — небольшие, поредевшие за ночь группы самых стойких воинов, которые глухими, хриплыми голосами всё ещё тянули свои песни, распивая остатки вина прямо из горлышек амфор.
Пиршественные столы, заваленные объедками и опрокинутыми кубками, тоже не пустовали. За главным из них с неестественной, почти театральной грацией восседали альвы. Во главе с Триммило они, что-то увлеченно обсуждали на своём шипящем языке.
Но, ни Марка Туллия, ни Пелита среди этого утреннего разора уже не было. И, конечно же, не было и Громовержца. Его колоссальное ложе пустовало.
Если мне в будущем предстоят новые битвы, а они предстояли, в этом не было ни капли сомнения, то встречать их стоило во всеоружии. Только вот доспех мой нуждался в восстановлении. А оба плазменных тесака и вовсе превратились в груду бесполезного оплавленного хлама.
Так, что хочу я того или нет, а наведаться пред очи Зевса всё же придётся. Путь к храму пролегал через сонный лагерь, так, что я двигался, огибая и перешагивая спящие тела. Воздух на подходе к святилищу стал гуще, тяжелее, словно перед самой грозой.
Из темноты храма повеяло прохладой. Я остановился на мгновение, чувствуя, как «Воля ужаса» замерла, придавленная этим местом, не смея шептать об угрозах там, где сама возможность опасности была кощунством.
Я резко выдохнул, словно собрался нырнуть в ледяную воду, и пересёк порог.
Тишина внутри была оглушительной. Шаги мои отдавались гулким эхом под сводами и в центре. Как и много раз до этого, на своём троне восседал Громовержец.
— Радуйся, смертный! — пророкотал Зевс, и в его насмешливом тоне сквозила угроза. — Неужто, томимый благочестивым рвением, ты решил проявить его в столь предрассветный час? Или пиршественные яства мои не пришлись по вкусу?
Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как тяжесть его взгляда давит на плечи.
— Пир был прекрасен, но страшный сон разбудил меня, Повелитель, — голос мой прозвучал более хрипло, чем хотел. — И я решил, что лучшей защитой от дурных предзнаменований будет проявить щедрость. Потому я принёс тебе жертву.