Экспансия
Шрифт:
Палач бил методично, без звериной ярости и без жалости. Каждый удар был точен, с оттяжкой, но не в полную силу. Я не раз видел, как надсмотрщики проходились по спинам нерадивых рабов, и зачастую хватало трех ударов, чтобы практически убить несчастного. К десятому удару Верик всё еще был в сознании и рыдал. Он висел на веревках, слабо дергаясь при каждом ударе и издавая хриплые всхлипы. Запах свежей крови висел в воздухе.
Пятнадцать… Шестнадцать… Семнадцать… Легионеры вокруг стояли неподвижно, с каменными лицами. Герои смотрели по-разному: кто-то с отвращением, кто-то с мрачным удовлетворением, кто-то прятал взгляд. Восемнадцать. Девятнадцать.
Последний удар прозвучал будто влажный шлепок. Тело Верика бессильно повисло. Легионер отступил и свернул окровавленную плеть. Два легионера подошли и перерезали веревки. Безвольное тело рухнуло в пыль. Живой ли? Дышит ли? Никто не спешил проверять.
— Пелит! — рявкнул Марк Туллий, не глядя на кровавую кучу. — Если жив, то раны залечить. Если умер, то сжечь. Разойтись!
Толпа зашевелилась, загудела и стала расходиться. Зрелище было не для слабонервных. Но урок усвоен. Жестоко? Безусловно. Но накануне штурма чужого храма бога милосердие к идиотам было роскошью, которую никто не мог себе позволить. Я повернулся и направился к своему трехствольному пулемету. Пора было отрабатывать свою часть вины.
Я мысленно призвал скафандр. Пришло знакомое ощущение: одежда растворилась, сменившись плотной прохладной оболочкой брони. Забрало шлема опустилось с тихим шипением.
Когда подошел к пулемету, то уменьшил его вес и надел громоздкую конструкцию себе на плечи. С легким удивлением я обнаружил, что можно было и не расходовать навык контроля гравитации. Скафандр изрядно добавил мне силы. Уже привычная синяя точка прицела возникла на прозрачном забрале. Я бросил последний взгляд на окровавленное тело, возле которого уже склонился жрец, и направился к стрельбищу.
Глава 5
Последние часы.
Я выпустил ровно столько же пуль, сколько забрала роковая ошибка Верика. Не более пяти десятков. Но эти пули летели в земляной вал, а не в спины своих товарищей. На забрале скафандра сияла расширенным пятном знакомая метка прицела. И как только стрельба смолкла, она размылась, очертив зону поражения. Я понял, что смогу вести точную стрельбу в сторону вражеского войска и не потрачу зря ни единого патрона.
Когда сделал последнюю очередь из того скромного запаса патронов, который себе позволил, я ощутил дрожь в напряженных мышцах плеч и предплечий. Вес пулемета, даже с мышцами, усиленными скафандром, давал о себе знать. Решил потренировать перемещение вместе с пулеметом. Сначала я попробовал двигаться короткими резкими рывками влево-вправо, стараясь держать стволы на уровне воображаемой цели где-то на границе стрельбища. Мышцы ног пружинили, а доспех и пулемет ощущались так, будто я был хоть и громоздкой, но практически единой непоколебимой статуей. Синяя метка на забрале послушно скользила, удерживая прицел.
Удовлетворившись результатом, я попробовал спрятать пулемет в пространственный браслет, не снимая его с плеч. И только с третьей попытки это у меня получилось. А вот наоборот, призвать пулемет уже готовым к стрельбе, увы, не вышло. Пулемет каждый раз проявлялся или на земле, или же в моих руках.
Два десятка глаз следили за мной, привлеченные грохотом и зрелищем сверкающего доспеха, и тем, как я жонглировал смертоносным пулеметом. Я ощущал их взгляды на спине даже через скафандр — любопытные, оценивающие. Среди теней у края стрельбища мелькнула знакомая массивная фигура Хродгара. Бородатый
— Рыжий! — гаркнул он так, что эхо пошло по лагерю. — Хватит скакать с этой треклятой железкой! Пойдем лучше, настоящим делом займемся, горло промочим! Кровью лозы ты меня угощал. Я же хочу тебя попотчевать хмельным медом. Густым, как свежая кровь, и сладким, как поцелуй молодой девки.
Он сделал несколько тяжелых шагов вперед, широко ухмыляясь из-под косматой всклокоченной бороды.
Я вздохнул, ощущая под броней липкую влагу пота и ноющую усталость в мышцах после отдачи. На сегодня, пожалуй, хватит. Сконцентрировался на браслете, и громоздкий пулемет исчез в пространственном хранилище. Следом отдал мысленный приказ доспеху, и уже стальная скорлупа растворилась втянувшись в карту, сменившись обычной одеждой, а я ощутил легкий ветерок на коже, и подошел к бородачу.
Пока мы шли меж шумных шатров к пристанищу Хродгара, его тяжелая рука дружески похлопывала меня по плечу, а голос гремел байками о былых попойках. Но сквозь этот гул, запах дыма и жареного мяса в голове роились мысли о предстоящем штурме. Мельком я ловил обрывки хмельных песен на незнакомых языках, доносившихся из шатров, оглядывал смутные фигуры, качающиеся у костров.
Глядя на широкую спину великана, расталкивающую толпу, я твердо решил после пира, вне зависимости от количества выпитого меда, вернуться в свой шатер. Мне нужно хорошенько поспать, и после пробуждения с толком воспользоваться системными очками, которые у меня скопились.
Что мне сделать? Усилить уже имеющиеся навыки? Или, быть может, вложиться во что-то новое из того, что смог добыть Пелит из пленных. Или может какими-то навыками получится разжиться среди Героев. С чем, опять-таки поможет жрец.
Как только вошли в шатёр, мы полулежа расположились возле невысокого столика. Хродгар вынул из бездонной торбы толстый темный бурдюк, туго наполненный. Не тратя времени на поиски ножа, он впился зубами в деревянную пробку. Раздался сочный хруст, и одним мощным движением головы великан выдернул ее из бурдюка, выплюнув остатки на пол.
Хродгар с довольным рычанием начал разливать тягучую, как смола, жидкость. Она медленно перетекала из широкого горлышка в два массивных деревянных кубка. Стекала густыми янтарно-желтыми нитями, пенилась пузырьками у краев и наполняла весь шатер терпким ароматом мёда.
Я поднес кубок к губам и медленно сделал первый глоток. Почувствовал сладость меда, обволакивающего язык, тепло луговых трав, пыльцу цветов, солнце, вобранное пчелами. Вкус меда почти мгновенно перекрыл воспоминания о прошедших схватках, приключениях, рабстве и предательстве. Я словно очутился в далеком детстве. Попробовал мёд, что нам с сестрой принес отец. Ещё живой, сильный и громогласный.
Но за сладостью, словно удар спрятанного кинжала, пришел жар, пронзающий нёбо, стремительно разбегающийся по жилам и согревающий изнутри набухающим пламенем.
Хродгар же, напротив, опрокинул свой кубок одним махом. Он громко рыгнул и стукнул пустым кубком о стол так, что, казалось, задребезжали стенки шатра.
— Налегай, рыжий! Не задерживай праздник! — прорычал он и снова потянулся к бурдюку.
И понеслось. Кубок за кубком. Разговор стал громче. Я неожиданно для самого себя начал рассказывать о своём прошлом до рабства. Вспомнил погибших родителей.