Ее наемник
Шрифт:
При этих словах что-то дрогнуло внутри — смесь страха и силы.
Я крепче сжала нож. Смотрела на него, на сталь, на свою отражённую в ней решимость.
Я впервые почувствовала, что могу бороться.
— Спасибо, — выдохнула я. — За всё. За то, что… спас.
Он будто не услышал.
— Дай руку.
Я подняла правую.
— Другую, — сказал Роман и опустился на колени передо мной. — Ту, что ты прячешь.
Я замялась, чувствуя, как внутри всё сжимается.
—
Роман молча протянул ладонь — требовательно, но не грубо. Пальцы слегка дрогнули, будто он сдерживал нетерпение.
Я сглотнула. Медленно вынула из кармана искалеченную руку, спрятав искривлённый культю в сжатом кулаке — словно ребёнок прячет разбитую игрушку, боясь показаться ещё слабее, чем есть.
Он осторожно взял мою ладонь, развернул её, будто раскрывал цветок, который боится света. Его пальцы были удивительно нежными — так нежно мужчина не касался меня никогда.
Роман изучил рану так внимательно, будто каждая царапина была строкой в книге, которую он обязан прочесть.
— Они сделали это не за сопротивление, — тихо сказал он. — Они сделали это, чтобы убедить всех, что ты мертва. Твои кости положили как приманку. Чтобы поиски прекратились.
Я замерла.
— Они… они сказали мне, что меня уже никто не ищет. А я не… не поняла…
Роман кончиком пальца провёл по внутренней стороне моего запястья — жест был почти ласковым, пугающе личным. Вся уверенность, которую я успела почувствовать минутами раньше, рассыпалась в пыль.
Он наклонился ближе.
И я увидела его лицо.
Сжатые зубы, обнажившие резкие, угловатые линии скул. Вены на шее набухли, как натянутые канаты. На губах дрожь, похожая на ярость, но глубже — почти боль.
Что-то в нём сломалось, когда он увидел мою руку.
Что-то, чего я не должна была видеть.
— Всё в порядке, — прошептала я, быстро отдёргивая руку и пряча её у себя на коленях.
Но он уже видел. И я уже знала, что ему не всё равно.
Наши взгляды встретились — и в его зелёных глазах было столько необъяснимой силы, что мне захотелось зажмуриться.
И вдруг, как удар по тишине, он сказал:
— Ты прекрасна.
Я моргнула.
— Чего?
— Ты прекрасна, — повторил он. Не как комплимент. Не как попытку успокоить. А как суровый факт, с которым, по его мнению, я просто должна согласиться.
Я нахмурилась, не понимая.
— Эм… спасибо? Наверное?
Он коротко кивнул, будто разговор закрыт, и, отложив эмоции куда-то глубоко внутрь, достал из рюкзака вторую флягу и пайки.
— Ешь.
Словно командир, отдающий приказ.
Но это был приказ, который я была счастлива выполнить.
Я чуть не подпрыгнула от осознания, что я могу поесть.
Роман разорвал один из пакетов, высыпал его содержимое передо мной.
Я едва не расплакалась от запаха — простого, но живого, человеческого.
Пока я открывала маленькие пакетики, он не прикасался к своему. Вместо этого сел на плоский камень и принялся точить нож, вынутый из сапога. Движения были медленными, сосредоточенными. Лезвие скользило по камню, словно он убаюкивал собственную ярость.
Я ела жадно, но пыталась не спешить — желудок мог и не справиться. Вкус был странным. Но после двух недель голода — почти божественным.
— Это единственная рана? — спросил он, не поднимая глаз.
— Да.
— Тебя не клеймили?
Я поперхнулась.
— Что? Клеймили?!
Он посмотрел прямо.
— CUN клеймит своих рабов перед продажей. На внутренней стороне запястья — буква C. Их метка.
Меня затошнило.
— Нет… нет, меня не трогали.
— Хорошо.
Он кивнул на еду, молча велел доедать.
Я снова сосредоточилась на пайке, хотя рука дрожала.
— Ты говорил, мы в Сьерра-Мадре? — пробормотала я.
— Да. На Тропе мертвеца.
Я едва не подавилась.
— И как мы доберёмся до аэропорта?
— Пешком.
— ПЕШКОМ? — у меня чуть не отпало всё лицо.
— Через джунгли?!
— У меня был водитель, но после того как…
— После того как ты убил двух мужчин, — подсказала я.
Он кивнул.
И я поймала себя на том, что смотрю на него с глупым смешанным чувством — страха и благодарности.
— Ладно… — выдохнула я. — Сорок семь миль, да?
— Да. До Тенедореса. Там найдём транспорт.
— Сколько дней это займёт?
— С тобой — четыре.
Четыре дня.
Четыре дня в джунглях.
Четыре дня рядом с этим человеком, который одновременно пугал меня и заставлял чувствовать себя живой.
Ночью тени двигались по стенам пещеры как призраки, а где-то далеко вопила обезьяна — будто невидимая сирена.
— Ты знаешь, — сказала я, — я писала реферат про этот маршрут. Говорят, здесь водятся привидения.
— Я знаю.
Конечно, он знал.
Я продолжила, с вызовом:
— А ты знаешь легенду о ребёнке?
Он едва заметно закатил глаза — так, что это почти не нарушило его суровости.
— Так вот, — сказалa я, — тридцать лет назад мальчик пропал из кемпинга. Через два дня нашли только тело… вернее, остатки. Его…
Я рассказывала подробно, почти смакуя детали, пытаясь добиться хоть какой-то реакции. Но Роман оставался камнем.