Двери весны

Ровэн Айви

"Не расскажу. Нельзя" - мне показалось, я прочитала его мысли. Но вслух он сказал совсем невпопад.

– Я ваш друг. Я вам не смог помочь тогда. Но если что, я помогу, чем могу... Если вдруг что - другу моему, Репью, только скажите. Ладно?

Я кивнула. Мне почему-то вспомнился Льюис, которого я много читала: "Причин было много, одну я знаю, но не могу тебе сказать, а другую знаешь ты, и не можешь сказать мне". Он не хочет знать про мою реку, вернее - про мой сон, и считает, что ему это знать нельзя. А мне точно также нельзя (считает он)

знать про то, откуда все это знает он.

– А кто такие проводники, дорожники и все вот эти слова? Это тоже не обсуждается, или мне предлагается самой погуглить?
– я все-таки, кажется, не смогла скрыть легкое огорчение в голосе. Не обиду, а какой-то облом, разочарование - мол, что за разговор, когда не говорят прямо и честно основного и важного?

– Я не знаю этого слова - погуглить, - мужичок, иногда кажущийся подростком, повторил слово, похоже, как попугай, запомнив на звук, - Дорожники - вы не знаете их. А проводники - те, кто умеют так делать, как вы. Открывать тропы. Вы проводник.

– Могильщик пролетариата, - усмехнулась я, но он, кажется, совсем не понял.

– Вы много говорите... Я не умею так много, - вздохнул он.
– У меня путаются в разуме ваши слова, и они все не о том. Мне только надо было это вам сказать. Две вещи. Что вы проводник и что я ваш друг. И еще одну. Вы хорошая...
– взгляд его ярко-зеленых глаз стал совсем теплым, как и голос.
– Я всегда хотел вам помочь.

Как его зовут, он тоже не сказал. У меня осталось впечатление, что то ли он Женя, то ли Валентин - странно, оба имени одновременно и женские, и мужские. Вернее, что зовут его вообще не так, но каким-то из этих двух имен он вроде бы назвался. Это я вспоминала уже потом, и решила остановиться на Жене - ему все равно, имя-то не настоящее, типа "Юстас-Алексу", а мне надо его как-то мысленно называть. Мы сидели еще долго, я уела все ранетки, а сама сходила в ближайший магазин и купила вина, два пластиковых стаканчика, плитку шоколада - и мы снова уже вдвоем выпили за хороший, добрый путь моей мамы по реке. Что-то мне подсказывало, что у Жени-Валентина денег нет, а угощение со стороны дамы могло выглядеть не очень приличным, но поминки были в любом случае правильным поводом: я их устраиваю. Поэтому мой вклад в пир на лавочке был естественным. Мы на брудершафт не пили, но после второго пластикового стакана перешли на ты.

Я все-таки пыталась допытаться.

– А почему я - проводник?
– спрашивала я.
– Как становятся проводниками? Почему я не знала этого раньше?

– Я мало знаю об этом. Я-то не проводник, - объяснял Женя. Я бы сказала, терпеливо объяснял.
– Я знаю тропы только в одной части мира. Вот в этой, где мы, ты и я.

– В нашем городе? Ты это имеешь в виду?

– Да, и в нашем городе, и просто - в нашей части мира, - повторил он.
– Когда люди уходят, как твоя мама, они уходят в другие части мира. Мы не знаем, что там.

– В другие миры?
– уточнила я.

– Нет, нет, мир один. Части разные. Ну, вот как ветки на дереве. Дерево одно, а веток много... Или видела когда-нибудь, деревья из одного корня растут, стволы?

– А река, что же она? Течет в другом мире, да? То есть в другой части, на другой ветке?

– Река - она, наверно, через все части мира течет. А вот выход на нее знают проводники. И пути птиц, и пути воды - через

все части, или "все миры", как говоришь ты. И еще другие места есть. Одна знакомая... рассказывала. Для кого из уходящих - река, для кого - еще другие двери. Ты проводник, ты все это будешь знать.

– А как я это узнаю?

– Так же, как про реку...

– Но почему я стала такой?

– Не знаю. Может быть, у вас это в роду? Я мало знаю. Или, может, ты была проводником до того, как пришла.

– Пришла - к тебе, сюда?
– спросила я, но уже чувствовала, что его слова имеют другой смысл, от которого мне стало не по себе, словно я была в комнате, а тут распахнулось окно, и ворвался пронзительный ветер.

– Пришла - ну, как люди приходят. Они же живут здесь, а потом уходят в другие части мира - по реке, или дверями... Но прежде они приходят откуда-то, ведь так?

– Прежде рождения?
– я поежилась.
– Лучше не знать, наверно... Даже думать как-то страшно.

– Но почему?
– мой собутыльник и новый друг совсем не понял всей жути, которая охватывала меня при этой мысли.
– Если ты откуда-то пришла, значит, ты туда вернешься и снова будешь там. Это же - вернуться домой, в свое место. Это же хорошо! Ты же - это и есть ты. Какая там была, какая будешь. Такая хорошая, и можешь такие вещи делать... Что тут страшного?

– Ну...
– я судорожно сглотнула и потрясла головой.
– Что ты так легко говоришь про другой мир, про то, кем я была до рождения... Я не привыкла.

– Тот же мир, - повторил бомж Женя.
– Просто место другое. И хорошее место, раз ты из него пришла. Раз твое место, значит, хорошее. Ты проводник, ты сама все узнаешь лучше меня.

– Так тогда, получается, и ты узнаешь, когда... в общем, все мы не вечны же.

Он промолчал.

Потом мне казалось, что этот пьяный разговор, бредовый по самой сути, мне приснился или примерещился.

Мне показалось, что - да, он промолчал, это совершенно точно, но словно бы из молчания было ясно, что он здесь навсегда.

– Это плохо? Тебе грустно от этого?
– как мне потом казалось, быстро спросила я.

А он весело ответил:

– Нет, что ты! Как может быть грустно от того, что я - это я?

– Людям - бывает...
– сказала я.

Потом как-то так случилось, что он сказал, что ему пора. И это не было вежливым поводом уйти, я чувствовала, что и в самом деле - пора. Поблагодарил за угощение, за вино, и сказал, что всегда рад будет видеть меня здесь. Именно здесь.

– Ты в сквер гулять приходи. Даже если рукой помашешь или мимо пройдешь, я всегда рад. А если захочешь поговорить, позови или вот просто сядь на эту лавку. Я выйду и сяду рядом. И ты не думай, я совсем не обижусь, если ты не сядешь... или если ты долго не придешь. Просто я буду волноваться, вдруг с тобой что-то случилось. Ты про Репья только не забудь, - повторил Женя.
– Если тебе будет нужна помощь, а ты сюда не сможешь прийти, ты ему скажи. Выйди на крыльцо, позови: Репей.

Он прошел в воротца елей и растаял в сгущающемся уже сумраке. А я еще долго сидела в сиреневых сумерках, глядя, как над пятиэтажками всходят первые звезды.

Дома я все-таки погуглила дорожников. Конечно, это были, во-первых, работники дорожной службы, во-вторых, древнеримские описания знаменитых римских же дорог, в-третьих - какое-то ВИА времен, когда еще были ВИА.

Я уснула, улыбнувшись маминой фотографии, и видела во сне фонарик на маминой лодке.

Часть 2