Двери весны

Ровэн Айви

Сергей. "Уйди, назойливый мираж"

Лето не обещало ничего. Просто удивительно, как много раньше обещало лето: тут тебе и дача, и качели, и речка, и поездки на птичий рынок (уж не помню, что мы там покупали с друзьями - то ли кроликов, то ли дафний для рыб, то ли самих рыб, важен был сам процесс), и лазание по гаражам. А позже - турбазы, дискотеки, красивые и загадочные девушки, брожение по лесам. А еще позже - другие страны. А сейчас - ничего. Нет, конечно, можно взять путевку в Турцию или Египет, зарплата позволяет. Или даже нет, можно взять и уехать на машине в тот самый лес, который был раньше рядом с нашей дачей. Позапрошлым летом я так один раз сделал. Дачный поселок зарос травой, как-то самозагадился, как бывает с местами, где никто не живет - на всем печать бедности, разрушения,

угасания. У богатых людей дачи далеко не там, а у небогатых нет денег и времени ухаживать за своими участками.

Так что отпуск я летом не брал. Приходил с работы, принимал душ, варил пельмени или разогревал в микроволновке пиццу. Общения с друзьями хватало и в выходные - друг, собственно, остался всего один, Олег. Он приходил с водкой и изливал душу. Свою. Моя почему-то его не интересовала уже лет десять как. Остальные друзья были в интернете - кто переехал в Москву, кто в Америку, и со всеми ними мы общались по принципу "Как дела? Нормально!"

В принципе, это и хорошо, что времени было после работы достаточно. Сейчас скачаю какой-нибудь фильм, посмотрю. Еще скачаю - еще посмотрю. Книжка вот недоперечитанная лежит, каждый год перечитываю "Властелина колец".

Нет, я - я нормально. Помню, как в юности с университетскими друзьями натолкнулись мы на кодлу гопников. И один из наших, звали его Денс (так тогда, кажется, звали всех Денисов) попытался обратиться к одному из гопников:

– Слышь, браток?

Тот посмотрел с нескрываемым презрением и процедил:

– Твои братки по канавам резаные валяются.

Вот и мои ровесники, мои тогдашние братки, в основном, валяются. Не то чтобы по канавам, но... Кого постиг передоз, кого - цирроз, одного - даже инсульт; а кто - даже и ничего, дождался даже уже ранних внуков и видит перед собой ровную финишную прямую. Нет, кто внуков - тем хорошо. А по сравнению с теми, кто на игле, например, - хорошо мне. Только вот засада в том, что никак я не хочу видеть финишную прямую, не хочу вписываться в цикл "весна-лето-осень-неизбежная зима" человеческой жизни. Когда я дома, я выпадаю из течения времени, я забываю, сколько мне лет.

Наверно, что-то странное во мне все же осталось. В детстве я придумывал себе невидимых собеседников. Да, конечно, все придумывали, но у меня они были более чем реалистичные. То есть невидимый друг у меня был всего один. Но мне хватило. И родным моим хватило, когда все это узналось.

Собственно, это была моя погибшая в раннем детстве сестра. Несчастный случай произошел еще до того, как я родился. Удивительно то, что о ней в нашем доме не говорили. Бабушка, как потом я узнал, хранила у себя ее фотографии. Когда бабушка умерла, мама достала все ее письма, открытки из коробки, которую она хранила на полке гардероба. Я был уже подростком, и мама показала мне фотографию маленькой Дины - в коротком платьице, с совочком, на дорожке в дачном саду. А до этого я таких фотографий в доме не видел. Это было странно, как я потом понял, но дело в том, что мой папа был ярый материалист, преподаватель истории в школе, и он был против всякого напоминания о смерти в доме, чтобы это "не повлияло на детскую неокрепшую психику". Он всегда говорил именно такими фразами. Но, несмотря на отсутствие фотографий и упоминаний погибшей Дины, что-то на мою неокрепшую психику все же повлияло. Как потом сказал маме врач, может быть, при мне об этом случае говорили соседки, я их слышал, но по малолетству не понял, а в памяти отложилось. Сейчас сказали бы, что отложилось "в подсознании", но у советского человека, особенно ребенка, кажется, подсознания не предполагалось. Так или иначе, из подсознания ли то, или из других каких недр "неокрепшей психики" мне стала являться во дворе сестра - лохматая девчонка в джинсах и футболке, старше меня на шесть лет, которая рассказывала, что живет она с какими-то "хозяевами дворов". Это что-то вроде домовых или леших, только они - дворовые. Наверно, это я сочинил сам (про леших-то я читал, папина цензура до моего круга чтения настолько не дотянулась), просто мое "подсознание" вложило эту сказку в уста выдуманной сестренки. Мои выдумки дошли до такой степени, что в день, когда умерла бабушка, я позвал якобы-сестренку в дом и будто бы оставил ее с бабушкой, надеясь, что "призрак Дины" вылечит больную. Конечно, этого не произошло, и мое подсознание лишь просигналило, что бабуля умерла - я сидел на кухне, и мне примерещилось, что "сестра" коснулась моего плеча и сообщила, что все кончено. Она сказала, до сих пор помню эту фразу: "Бабушка ушла через двери лета". (Надо сказать, "Дверь

в лето" я прочитал значительно позже, так что откуда это выражение появилось в моей неокрепшей психике в те годы, я не знаю).

А еще было такое, будто бы Дина обещала повести меня на какой-то праздник, шабаш этих самых дворовых существ в парке в самую короткую ночь. Но так и не повела, то есть я не пошел. Хорош бы я был в темном пустом парке, спотыкаясь о сучки и разговаривая с собственным глюком. Гость у Воланда на балу...

С годами я научился отмахиваться от этого видения. Например, я помню, что когда тяжело заболела уже мама, "Дина" снова появилась на моем пути, она оказалась под моим зонтом (шел дождь) и стала тревожно спрашивать: "Что с мамой?" Я захлопнул зонт и просто отвернулся.

Я теперь понимаю, что это моя собственная тревожность, особенно в предчувствии беды, потери близких людей облекается в такие формы. У большинства людей это происходит во сне, а вот у меня - так. Но с тех пор на появление "глюка" у меня однозначно якорь: "Дина" - вестник смерти или по крайней мере неприятностей. Неприятно то, что якорь этот не привязан к конкретному месту: я ведь переехал из родительского двора в другой, так и в этом дворе глюк появлялся. Оно и понятно: это моя материализованная тревожность, а она никуда, собственно, не девается. Праздник, который всегда со мной.

А еще у меня ушли две жены. Первая, Таня, прожила со мной всего два года и ушла со словами "Это была ошибка". Просто разлюбила. А вторая, Оля - мы прожили девять лет. Она полюбила другого и уехала с ним в Германию, туда же увезла и нашего сына Данила. Да, у меня есть сын, и мы иногда общаемся по скайпу.

Я вышел на балкон с куском пиццы и бутылкой "Хольстейна" в руках и посмотрел во двор. Двор был пуст. На ржавой горке, на самой ее верхотуре, сидела девчонка в камуфляжных штанах и зеленой футболке с пестрыми, словно мелированными волосами. Мне показалось, что на плече у нее сидит здоровенная ворона (или ворон, или грач, в общем птица такого типа). Девчонка подняла голову и помахала мне рукой. Птица взмыла с ее плеча и сделала круг над двором.

Дина. "Где Ваши друзья?
– Позабыты.
– Где Ваши родные?
– В земле"

Из подвала выходить не хотелось. Сумрачно, темно... В темноте я вижу, но тут и видеть, к счастью, нечего. Трубы да кладка стены. Можно не думать ни о чем. Простудиться я все равно не простужусь, хоть просижу здесь сотни лет. Как привидение старого замка. Рядом сидел взъерошенный, похожий на шар Барсик и мерцал глазами. Мы с ним два призрака этого дома. Двор зарастает полынью и бурьяном. Сирень ушла из города. Ее место осталось пустым. Об этом я расскажу потом, слишком печально вспоминать. Сквер... что же, Скверу хорошо. У него цветут цветы, поют птицы... Я думала о своих друзьях, как о чужих. Да и правда - кто они мне? Чужие существа, нелюди, которые всегда были здесь и всегда будут только здесь. Им и отсюда не выбраться, и ничего здесь не изменить.

Да, я знаю все их тайны. Когда-то это были "наши тайны". Когда-то это имело смысл. Теперь - нет. Для кого держать город? Я помню, еще в моем детстве (то есть во времена, когда должно было бы быть мое детство) на соседних улицах стояли деревянные дома, с наличниками, с палисадниками. Теперь там магазины, офисы, а на месте одного снесенного дома так ничего и нет - полынь и бурьян, вроде как у меня во дворе. Это место черное. Хозяин его нехорошо как-то ушел. Я его сама не знала близко, но мне говорила Рябина. Город уже не наш. Не их. Им, по-хорошему, надо уходить в оставшиеся еще вокруг города леса и рощи, перелески и что там еще есть... Пусть в городе останутся только люди и пустые дворы. Какая разница? Все равно все люди умрут...

Все мои родные ушли. Сергей не ушел, но это уже не он. В этом полнеющем лысом мужике ничего не осталось от моего братишки. И мне уйти некуда. Позвать Ту Тетку -Ниренн? Я уже давно понимаю, что в упор не помню, что она мне говорила, - поняла, что забыла и перепутала все ее слова. Перекрестки какие-то, пограничное время, место... Да, и к тому же - очень я ей нужна. Призрак из сырого подвала - прямо вот в двери лета, в цветущий сад! Непосредственно! Я усмехнулась... Сама не видела своей усмешки, но Барсик вскочил и зашипел. На меня. Я провела ладонями по своему лицу, ощупывая мышцы - и поняла, что это была не усмешка, а оскал, вроде звериного. Я уткнулась лицом в колени, кусая губы, надеясь расплакаться, но слез не было совсем. Барсик ткнулся головой в мой локоть...