Духолов
Шрифт:
— Старался, — отозвался я.
Велес перевёл взгляд на Брана. Здоровяк сидел на своём чурбаке, осоловелый, в стружке с головы до ног, с прилипшей к щеке светлой завитушкой, и смотрел на мастера с той же щенячьей надеждой, с какой смотрел всегда.
— И ты, медведь, — буркнул Велес, отворачиваясь, чтобы не показать, что доволен, — к утру обдирать научился. Последние бруски — почти ровные. Толк будет.
Бран расцвёл так, что в полутёмной мастерской словно прибавилось света. Похвалу от Велеса он, судя по всему, слышал нечасто,
Велес тем временем поднялся, кряхтя, подошёл к ведру с водой в углу и без всякого перехода окунул туда голову целиком. Постоял так пару секунд, фыркнул, вынырнул, отряхнулся по-собачьи, разбрызгивая ледяные капли по всей мастерской, и крякнул так, что задребезжало уцелевшее окно.
— Хорошо, — сообщил он, утираясь рукавом. — Лучше всякой медовухи. Иногда.
Он собрал обереги в холщовый мешок, бережно, перекладывая каждый ветошью, чтобы не стукались. Закинул мешок на плечо, нахлобучил шапку на мокрую голову и пошёл к двери.
— Я на рынок, — бросил он от порога. — Раздам заказы, продам что продастся, соберу серебро. Может, к полудню уже и на железную лиственницу хватит. А вы тут… — он оглядел нас двоих, осоловелых и в стружке, и махнул рукой. — А вы тут поспите. Толку с вас сейчас всё равно как с козла молока. Лука, остаёшься за старшего. Лавку никому не открывай, особенно если Тарас припрётся.
Дверь за ним закрылась. На улице звякнул мешок с оберегами, протопали по утренней грязи знакомые неровные шаги. Два шага, пауза, и стихли за углом.
В мастерской стало тихо.
Я повернулся, чтобы сказать Брану, что неплохо бы прибраться перед сном хотя бы для виду, но говорить было уже некому.
Бран спал, прямо так, как сидел. Сполз с чурбака на пол, привалился спиной к стене, запрокинул голову и спал глубоким, мгновенным сном смертельно уставшего здорового человека.
Огромные руки лежали на коленях ладонями кверху, в стружке. И уже через пару секунд из этой горы мышц и опилок раздался богатырский храп. Ровный, раскатистый такой, что у дальней полки аж тихонько отозвалась дребезжанием жестянка.
Я постоял над ним с минуту, усмехнулся, снял с гвоздя Велесов войлочный плащ — тот самый, многострадальный, и набросил здоровяку на плечи. Не из особой нежности. Просто под утро в мастерской тянуло холодом от пола, а заболевший напарник мне в ближайшую неделю был совсем ни к чему.
Сам я спать пока не собирался. Сел на табурет у верстака, в островок света от догорающей лампы, вытянул гудящие ноги и обвёл взглядом тихую мастерскую.
Сначала глянул на спящего Брана, затем на пустой ряд на верстаке там, где ещё час назад лежали обереги, и наконец на груду стружки на полу. Хорошо поработали, добро.
Снаружи, за стеной, просыпался Район Щепок. Где-то заорал петух у Густава, скрипнула чья-то калитка, протарахтела по утренней грязи первая телега.
А я сидел за старшего в едва не закрытой за долги
Спать не хотелось.
Знакомое дело. В прошлой жизни я мог отмахать за сутки тридцать километров с полным рюкзаком, упасть в палатку и лежать, глядя в брезент, пока за стенкой ворочается медведь, а в голове сами собой крутятся завтрашние маршруты.
Тело валится, а та его часть, что отвечает за «подумать перед сном», только-только разогрелась и потирает руки. Дедовская бессонница, никуда от неё не деться, даже в семнадцать лет. А сегодня к ней прибавился ещё ровный гул в груди. Не страх, скорее предвкушение. Кость.
Я сидел в круге света от догорающей лампы, слушал, как раскатисто храпит на полу Бран, и от нечего делать ковырялся в Системе.
Делал я это так, как другой человек крутит на пальце кольцо или перебирает монеты в кармане. Без особой цели, просто чтобы занять руки. Только руки у меня были заняты иначе: я листал золотистые страницы перед глазами.
Перечитал записи о пойманных за день духах. Полюбовался свежей прибавкой к Восприятию после полтергейста. Открыл карту, свернул. Снова открыл энциклопедию и от скуки прочёл статью про Дух Скисшего Молока, хотя знал её наизусть.
И вот тут, в самом углу зрения, что-то изменилось.
Раньше там было пусто. А теперь тихо, мерно пульсировал маленький значок — сложенный лист бумаги с печатью, размером с ноготь. Он то разгорался золотом, то притухал, как уголёк под слоем пепла. Я мог поклясться, что вчера его не было. И позавчера. И все три месяца, что я живу с этой штукой за глазами.
Я нахмурился и потянулся к значку мыслью, как тянутся пальцем потрогать незнакомую кнопку: а что будет?
Значок развернулся.
Открыт раздел: Доска заданий. Поздравляем. Ваш уровень Восприятия достиг порога открытия скрытых поручений. Системе теперь доступны задания повышенной сложности. С наградами, выходящими за рамки бытовых.
Ниже шёл список. Я скользнул по нему взглядом и медленно выпрямился на табурете.
Сонная вялость разом куда-то делась.
Задание «Первый якорь».
Поймайте и стабилизируйте духа редкости Тень в полевых условиях.
Награда: Пространственный карман (вместимость — один кубический метр).
Я перечитал дважды. Пространственный карман. Невидимая сумка размером с хороший сундук, которая ничего не весит. В прошлой жизни я отдал бы за такое годовую зарплату.
Сколько раз я тащил на горбу через тайгу штатив, оптику, спальник, трёхдневный паёк, и мечтал о волшебном кармане, в который всё это влезает само. А тут за одну Тень, которую мне и так нужно ловить для Тотема.