Духолов
Шрифт:
— Нашёл! — гордо сообщил он из-за поленницы. — Тут их целая гора! И пила нашлась, большая!
— Клади на верстак, — кивнул Велес. — И не на чертёж, медведь, не на чертёж!
Бран в последний момент развернулся, едва не смахнув бумагу локтем, и ссыпал бруски на свободный край стола с грохотом небольшого камнепада.
— А теперь чего? — спросил он, отдуваясь.
Я взял один брусок, повертел в руках, прикинул. Хорошая сосна, сухая и без сучков. Под простой оберег самое то.
— А теперь, здоровяк, — сказал я. — Ночная смена. Будем делать заготовки под обереги. Много. Наловим
— Три дня? — опешил Бран. И его макушка смешно поднялась наверх.
— А ты как думал? Железная лиственница она такая! — не унимался я, наблюдая как с каждой фразой все ниже опускаются плечи Брана.
Что самое странное Велес мою невинную шутку не пресекал. Видимо, тоже хотел посмотреть на реакцию Брана. И здоровяк проверку на прочность успешно проходил.
— Я понял! — Бран явно ничего толком не понял, кроме того, что предстоит работа и что работать будем вместе. Этого ему хватило для полного счастья. — А сейчас я чего делаю?
— А ты, — Велес сунул ему в руки тот самый учебный нож с закруглённым концом. — Обдираешь. Берёшь брусок, снимаешь кору, обрубаешь лишнее, доводишь до вот такого размера, — он показал ладонями, — и кладёшь сюда. Без рун. Руны — забота Луки. Понял задачу?
— Обдирать! — обрадовался Бран. — Это я могу!
— Только ровно и без самодеятельности, — добавил я. — Не так, как бревно в переулке.
Бран засопел, ухватил первый брусок, и работа началась.
День в мастерской пошла своим чередом, и я, признаться, давно так не работал — спокойно, размеренно, без спешки, под три разных звука, которые скоро слились в один ровный рабочий ритм.
Первым звуком был Бран. Здоровяк устроился на низком чурбаке у стены, зажимал брусок в тисках и обдирал его широкими, размашистыми движениями. Поначалу выходило криво. Первый брусок он обстругал так, что из ровного бруса получилось что-то вроде кривой морковки, и виновато показал мне результат. Я молча забрал морковку, бросил в ящик для растопки и дал ему новый.
— Не дави на нож, — сказал я. — Пусть нож сам режет. Ты не дерево пересиливаешь, ты ему помогаешь раскрыться. Длинное движение, от себя, спокойно.
Бран кивнул, насупился, взял следующий брусок. Этот вышел чуть лучше. Третий — ещё лучше. К десятому, где-то к концу дня, я с тихим удивлением заметил, что грани у бруска под его ножом ложатся почти ровные, а углы почти прямые. Руки у здоровяка были хоть и огромные, но, оказывается, не безнадёжные. Опыт с отцовского двора, про который он хвастался, всё-таки был не пустым звуком.
Вторым звуком был я сам.
Я сидел за верстаком, под лампой, и выводил Колодцы. Тонким резцом, не ножом. Для чистой работы у меня был набор настоящих резцов, пусть и не из белой стали, о которой я мечтал, но добротных. Брал обдёрнутый Браном брусок, уходил на секунду в тёмную комнату, и под веками проступала золотистая решётка волокон маны, идущих сквозь сосну. Система подсвечивала текстуру — где волокно идёт ровно, где закручивается у невидимого глазу сучка, где Колодец ляжет чисто, а где даст трещину.
Я
Так незаметно спустилась ночь.
Третьим звуком был Велес.
Мастер не обдирал и не резал. Мастер делал то, что умел лучше всех нас — пересаживал духов. Я подавал ему готовый брусок с вырезанным Колодцем, он брал временный Якорь с пойманным духом — мою дощечку со Сквозняком, осиновую плошку с Зерновым Теплом, плашку со статической горошиной, и проводил пересадку.
Это было красиво. Велес-пьяница на ночь куда-то делся совсем, остался Велес-мастер. Он клал дощечку рядом с бруском, вырезал на бруске короткую руну Тропы — знак, что прокладывает маршрут — и тихо, на выдохе, что-то бормотал, выводя на временном Якоре руну Тиски.
Дух нехотя выползал из тесной дощечки, тёк к Тропе тонкой светящейся струйкой и оседал в новом, просторном сосновом Колодце. Брусок на секунду вспыхивал изнутри ровным светом и гас, успокаивался. Готовый оберег.
— Духов в новый домик пересадить работа не самая сложная, ловить их по мне так куда сложнее, — приговаривал Велес, работая. — Только это тонкая работа и делать надо с первого раза, а то дух и сбежать может. Так что это я сам, ты пока не лезь, рано тебе.
Я и не лез. Больше смотрел и запоминал. Так мы и работали.
Бран обдирал и подавал мне. Я резал идеальные руны и подавал Велесу. Велес сажал духов и складывал готовые обереги в ровный рядок на дальнем краю верстака. Конвейер. Маленькая ночная мануфактура в одну лампу.
Где-то к середине ночи Бран начал клевать носом, не переставая при этом строгать, и один раз чуть не уснул прямо с ножом в руке. Я отобрал у него нож, налил ему холодного иван-чая из чайника и велел десять минут подышать у открытой двери. Он подышал, вернулся и строгал дальше, уже бодрее.
Где-то ближе к утру я поймал себя на том, что напеваю. Тихо, под нос. Какой-то лесной мотив без слов, что вспоминался мне ещё с Земли, из долгих засидок в камышах.
Велес покосился, но ничего не сказал, только уголком рта усмехнулся в седую щетину. А Бран, услышав, тут же подхвати. Фальшиво, гулко, но с таким искренним удовольствием, что я не стал его останавливать. Так и допели вдвоём, каждый своё, под скрип резца и шорох стружки.
Рассвет пришёл серый и тихий. Первый бледный свет лёг в окно и расчертил верстак поперёк.
Я отложил последний резец, выпрямил спину, и она отозвалась длинным, тягучим гулом. Шея затекла, в глазах стоял лёгкий песок от бессонной ночи, но на дальнем краю верстака ровным рядком лежали десять оберегов. Десять штук. Чистые Колодцы, спокойные сытые духи внутри, готовый ходовой товар.
Велес взял крайний оберег, поднёс к свету, повертел, поднёс к уху, прислушался. Потом положил обратно и оглядел весь ряд.
— Хорошо, — сказал он наконец. Просто и веско. — Чисто сделано, Лука. Колодцы ровные, духи сидят как влитые. За такие не стыдно серебро брать.