Дубравы
Шрифт:
— А что же не рассказываешь, где ты был все это время. В каком краю обитал?
Янис неторопливо сел на лавку рядом с Гунаром и поведал старику о том, как жил в ссылке.
— А что ж теперь собираешься делать? — осторожно спросил старик.
— Вот вернулся. Думал восстановиться в гимназии, сдать экстерном экзамены, получить документы. Авось да мне посчастливится стать ученым. Только, говорят, война на пороге?
— Да, сынок, слухи о войне ходят. Но она же далеко отсюда... Попытайся учиться...
— Учился-то
— Молодец, сын мой, очень даже молодец! Но сейчас я тебя никуда не отпущу. Да и вечер на дворе. Никого в твоей гимназии небось нет, завтра воскресенье. Хочешь или не хочешь, остановишься у меня.
Старик суетливо хлопотал возле гостя, угощал чем бог послал. Свою удобную кровать с радостью уступил хозяин намотавшемуся по свету молодому другу, а сам устроился напротив на широкой скамье, — на ней в далекие годы Янису не раз приходилось коротать ночи. Беспокоился старый — удобно ли гостю, не надо ли укрыть потеплее.
А у Яниса душа не нарадуется — так приятно поваляться на чистой постели. Давненько не получал такого удовольствия. Лежит Янис и благодарно улыбается в темноте. Долго старые знакомые не засыпали, переговаривались, вспоминали старое. Сердце Яниса оттаивало, давнишние мечты его обретали жизнь. Вдвоем собеседники, не таясь друг друга, могли говорить о прошлом.
Янис заметил, что Гунар многое путает — старость брала свое. Но одну мысль он высказывал не раз и вполне четко: скорее всего, Яниса не примут учиться, да и вообще сомневался он, что стоит его другу задерживаться в городе.
— Вернулся бы ты к своим, — говорил дядюшка Гунар. — У нас неспокойно... Будут за тобой следить...
— Не знаю пока, что делать, не надумал еще. А насчет ученья... Может, ты и прав. Возьмут и откажут, сославшись на возраст...
Уснули они далеко за полночь. Но дядюшка Гунар поднялся чуть свет. Да, такая у него была привычка — когда бы ни лег, вскакивал с петухами... Дворник должен быть на ногах раньше всех. Оттого и знает и видит больше других... Дворник есть дворник. Его забота — убирать двор, мести мостовые, много не разговаривать, о чем-то умалчивать, что-то скрывать, что-то примечать... Но теперь уж ничего старик не примечал. День и ночь — сутки прочь. Старость.
Приятно спалось Янису у дядюшки Гунара, но долго нежиться в постели не смог.
— А ты, сынок, что вскочил так рано? Ты молод еще, а в молодости хорошо спится. Полежать еще можно. Гость должен хорошо отдохнуть. Впереди — длинный и трудный день.
— Ничего, дядюшка Гунар. Я в лесном краю привык вставать спозаранку.
— Смотри, сынок, тебе виднее. А то лежал бы да отдыхал. Ты должен силы копить. Они тебе ох как пригодиться могут! Сколько перенести тебе пришлось — тюрьмы да ссылки! Но предсказываю тебе — нелегкий ждет тебя в жизни путь.
— Не волнуйся ты, дядюшка, уже
Вместе с хозяином Янис вышел во двор, потянулся, вдохнул родной воздух и принялся помогать старику убирать мусор, подметать мостовую перед домом.
Махал метлой Янис, а мысли о собственной участи назойливо сверлили голову. Еще бы! Ведь неизвестно еще, что ожидало его, бывшего гимназиста, арестанта, ссыльного... Самое главное — как бы война не разразилась. На душе кошки скребут, что-то терзает сердце, а что — сказать трудно. Там, на хуторе, грустные мысли отгонять было легче. А теперь...
— Хватит на сегодня! — сказал Гунар, взяв своего добровольного помощника за локоть.
— Хватит? — растерянно переспросил Янис.
Дядюшка Гунар подслеповатыми глазами внимательно посмотрел на Яниса.
— Говорю — достаточно. Теперь пойдем — покормлю тебя. Кофе попьем, поговорим еще, а то ты мне ничего путного так и не рассказал. Как жить-то собираешься?
Старик забыл — почти всю ночь об этом говорили. Эх, а какой был сообразительный — никогда не путал, всегда точно выполнял поручения Яниса.
— Сам еще не знаю, — вздохнув, ответил Крейтусс.
Оба направились к чугунным воротам и вдруг услыхали печальные звуки духового оркестра. Из соседнего переулка повалила толпа. Гунар приостановился и Яниса задержал.
— Хоронят кого-то, — проговорил старик. — Да смотри, сразу три гроба несут. Небывалое дело!
Сердце у Яниса дрогнуло. Он остановился. Привстал на цыпочки, стараясь рассмотреть умерших. Оглядывал идущих следом. Вдруг он увидел Эдуарда. Вместе с товарищами тот нес гроб. «Соседка же говорила, — вспомнил Янис, — что Эдуард на похоронах».
— Дядюшка Гунар, смотри, Эдуард, — сказал он старику тихо.
— Почему троих хоронят? Эпидемия, что ли? — спросил Янис одного из толпы.
— Неужели не знаете? — удивленно посмотрел на Яниса шедший возле него мужчина.
— Я только вчера в город приехал. Ничего еще не успел узнать о здешних делах.
— По забастовке не слыхали?
— Нет, не слышал...
— Откуда же ему знать, — вмешался дядюшка Гунар. — И на родине-то он совсем недавно. Издалека приехал. А я — старый, сам ничего не знаю.
— А где же вы были? — сосед заинтересованно посмотрел на Яниса.
— В солдатах, — коротко ответил дядюшка Гунар, помня, что Янис не любит о себе рассказывать кому попало.
Янис скрипнул зубами:
— В каких там солдатах?! В ссылке.
Собеседник сочувственно промолчал. ...Траурная процессия завернула в ворота кладбища. Янис знал, что кладбище это — при тюрьме. Его замыкала высокая стена из красного кирпича.
— Почему хоронят на этом кладбище? — спросил Янис дядюшку Гунара.