Дубравы
Шрифт:
У Йывана ничего нет при себе, кроме солдатского снаряжения. Поэтому ему легче, чем другим. А на тех, кто таскал с собой ненужные вещи, лишь посматривал с сожалением.
Один из солдат открыл сундук. Прошептал тихо молитву и, крестясь, переложил из сундука в котомку икону, взятую с собой из дома.
— Оставь икону в сундуке. На что она тебе! — удивлялись друзья. — Только мешать будет...
— Икона никогда не помешает! — возразил тот. — В бою поможет жизнь сохранить.
Неверующих было немного. С приближением неведомого и страшного многие обращались к богу,
Рано утром шесть эскадронов кавалерийского полка были построены на молитву. Все без головных уборов.
Пышнотелый, благостный батюшка напутствовал русское воинство. Все молились за победу. Все крестились, просили бога о помощи.
Но сколько солдат в первом же бою сложат свою голову! И вера в бога, и молитвы не помогут!
Русская армия после молебна вступила в Восточную Пруссию. В ее рядах двигался и эскадрон Кучевальского, куда Йывана зачислили недавно.
Вместе с пехотной дивизией эскадрон двигался в направлении города Гумбиннен.
Судя по всему, здесь уже проходили большие бои. Страшно глядеть — земля вокруг залита кровью, много убитых. Словно тут побывал сам бог смерти Азырен. Дома разрушены, вытоптаны цветы, деревья покалечены.
Неожиданно родился слух:
— Тут целая наша дивизия разбита наголову.
Разговоры эти оказались правдой. Действительно, за шесть часов боя немцами была уничтожена целая дивизия! Погибли русские чудо-богатыри!
Чему удивляться? Немцы заранее готовились к войне. Все крестьянские дома перестроили по указаниям военного командования. Каждый дом, огражденный каменной стеной, превратился в неприступную крепость. Оттуда, видно, и строчили пулеметы по солдатам. Кто за стеной — в безопасности, а все, кто в поле, — как на ладони. Вот и встретили огнем русскую пехоту.
Но высшие чины армии мало считались с потерями. Приказ — наступать! Армия по трупам шла вперед. Эскадрон Йывана вместе со всеми двигался дальше на запад. Говорили, недалеко уже Кенигсберг...
Среди немцев были, видать, люди, которые осуждали войну. В руки наших солдат попадали листовки, хотя начальство их старалось уничтожить.
Йыван украдкой подобрал одну, но не смог ее прочитать. Повертел, покрутил — пожалел, что немецкого языка не знает. Сложил вчетверо — сунул в карман...
В районе города Истербурга получили приказ остановить наступление. Такое распоряжение внесло сумятицу в солдатские головы.
Занятую за три недели с большими потерями немецкую землю войска царской армии оставили за каких-то три дня. Немцы по всему фронту наступали. На один снаряд враг отвечал — десятками и сотнями своих. Да, немцы, видать, тщательно подготовились к войне... Однако села и города Восточной Пруссии изрядно разрушены...
Немцы несли немалые потери, но русская армия отступала... Русские воины снова на территории России.
Однажды, голодные и усталые, проезжали солдаты по маленькому селу. Возле одного дома Йыван почувствовал запах свежеиспеченного хлеба.
— Хозяйка, видать, хлеб печет! Хорошо пахнет...
— Давайте попросим каравайчик, — предложил кто-то.
Неожиданно для всех
Внезапное появление Йывана до смерти испугало хозяйку. Она растерялась, попятилась, вытаращила глаза на пришельца, словно говорила: «Что хочешь бери, оставь только меня в живых...»
— Мать, не продашь ли мне хлеба? — спросил Йыван по-русски, не уверенный, что она поймет. — За деньги я прошу, не даром, — и протянул ей серебряную монету.
Смуглая хозяйка неожиданно ответила тоже по-русски, но с каким-то незнакомым Йывану акцентом.
— Бери уж, коли так! — пробормотала она, перекрестясь. — Бери, солдат, сколько тебе надо.
— Мне много не надо. Хочу купить три каравая.
Старуха заулыбалась: видать, такого поворота она не ждала.
— Добрая, видно, у тебя душа, солдат, — сказала она Йывану. — Ты не погибнешь. Живым-здоровым вернешься домой...
Йывана порадовали слова старушки. Он невольно просиял.
— Спасибо тебе, бабушка, за хлеб и за доброе предсказание, — ответил он.
— Вправду, ты не погибнешь, — настойчиво повторила старушка.
Йыван, еще раз поблагодарив хозяйку, вынес из дома три каравая хлеба.
«Не литовка она, — решил Йыван. — По-русски хорошо говорит. И черноволосая, а литовки почти все белокурые...»
Эскадрон Кучевальского расположился в лесу. Солдаты спешились и, отдыхая на траве, в тени кустов и деревьев, перебрасывались шутками, вели негромкие разговоры. Неподалеку паслись лошади, пофыркивая и переступая копытами. Казалось, не было никакой войны. Будто шла обычная жизнь — между учениями у солдат выдался привал. Вспоминали, как на прусской земле носились по тылам врага, внезапно налетали на села и на небольшие города... Кавалеристы сражались бесстрашно. Действовали напористо. В боях обретали опыт.
...Немцы знали, что у них в тылу орудует вражеский, конный отряд, они бросили немалые силы, чтобы уничтожить его. Словом, взяли в клещи. С трех сторон окружили, а четвертая — болото.
И кавалеристы оказались в ловушке.
«Во что бы то ни стало надо вырваться!» — думал каждый. Умирать никому не хотелось. С боем выходить — риск непомерный, будут большие потери. А перейти через фронт можно только по болоту. Днем это исключено. Ночью — угроза увязнуть. Где же выход?
Положение было серьезным. К тому же кончились продукты... Командир эскадрона попросил Йывана попытаться добыть провизию.
«Что делать? Куда податься?» — прикидывал Йыван.
Думай не думай — действовать надо. И он решился.
Лихо вскочил на коня и направился в литовский хутор, что виднелся возле мелколесья, верстах в двух от их стоянки. Зашел наугад в крайний к лесу дом. В доме оказался хозяин — старик литовец. Он посмотрел на Йывана взглядом, полным недоумения и ненависти.
— Побоялся бы немцев... — сказал он по-русски.
— Война, ничего не поделаешь, — пожал плечами Йыван.
— Видать, ты храбрый, — проворчал старик. — А откуда сам будешь? С каких краев?