Доктор Сон
Шрифт:
После этой ночи останется всего две.
Им нужно было найти хороший пар и заполнить хотя бы несколько канистр, причем быстро. Верные еще не оказались припертыми к стене, но до нее оставалось всего несколько дюймов.
У владельца «Уютной стоянки» и его жены был собственный трейлер — стационарный вагончик, стоящий на крашеных цементных блоках. После апрельских дождей вся лужайка мистера и миссис Уют была усыпана майскими цветами. Андреа Штайнер задержалась на минутку, чтобы полюбоваться тюльпанами и анютиными глазками, а затем поднялась по трем ступенькам к двери большого редмановского трейлера и постучалась.
Мистер Уют был
— Да?
У Верных имелись и другие баюны, но Энди была лучшей, и ее Переход принес Узлу огромную выгоду. Она все так же по случаю очищала кошельки пожилых лохов, которые на нее западали; Роза считала это рискованным и ребяческим занятием, но по опыту знала, что со временем эти «проблемки», как их называла Энди, сойдут на нет. Для Узла верных имела значение только одна проблема — выживание.
— У меня тут есть небольшой вопрос, — сказала Энди.
— Если ты насчет туалетов, красавица, говновозка появится не раньше четверга.
— Нет, другой вопрос.
— И какой же?
— Вы не устали? Прилечь не хотите?
Мистер Уют тут же закрыл глаза. Пиво и хот-дог выпали из рук на ковер. Что ж, подумала Энди, Ворон заплатил этому парню двенадцать сотен. Мистер Уют может позволить себе бутылку чистящего средства. Или даже две.
Энди взяла его за руку и отвела в гостиную. Там стояли два кресла, обитых хлопчатобумажной тканью, и столики с подносами для «телевизионных обедов».
— Садись, — сказала она.
Мистер Уют, не открывая глаз, сел.
— Тебе нравится баловаться с девочками? — спросила Энди. — Баловался бы, если мог, а? Если бы мог их догнать.
Она смотрела на него, уперев руки в бока.
— Ты мерзкий. Ну-ка, повтори.
— Я мерзкий, — согласился мистер Уют и захрапел.
Из кухни, жуя печенье с мороженым, вышла миссис Уют.
— Эй, ты кто такая? Что ты ему там говоришь? Чего тебе надо?
— Чтобы ты уснула, — ответила Энди.
Миссис Уют выронила свое мороженое. Ее колени подогнулись, и она уселась прямо на него.
— Вот черт, — сказала Энди. — Не здесь. Вставай.
Миссис Уют поднялась, размазанное мороженное прилипло к ее платью. Гремучка Энди положила руку на почти несуществующую талию женщины и отвела ее к другому креслу, по пути смахнув мороженое с ее задницы. Вскоре супруги сидели бок о бок, глаза их были закрыты.
— Вы проспите всю ночь, — инструктировала их Энди. — Пусть мистеру снится, как он бегает за девочками. А вы, миссис, можете насладиться сном, в котором он умирает от сердечного приступа и оставляет вам миллион долларов страховки. Ну как? Звучит неплохо?
Она включила телевизор на полную громкость. Там женщина с гигантской грудью, которой удалось решить головоломку, обнимала Пэта Сэйджека. Ответом была фраза «Не почивай на лаврах».
— После одиннадцатичасовых новостей можете выключить телевизор и лечь в постель. Когда вы завтра проснетесь, то не будете помнить, что я тут была. Вопросы?
Вопросов не было. Энди оставила их и поспешила назад к фургонам. Она была голодна — уже не первую неделю, — но сегодня вечером насытятся все. Что же касается завтра… пусть об этом заботится Роза. Это ее работа, и Энди это полностью устраивало.
К восьми часам окончательно стемнело. В девять
Она взобралась на один из сучковатых столиков для пикника и обвела всех собравшихся взглядом.
— Мы — Узел верных.
— Мы — Узел верных, — ответили они. На их лицах застыла торжественность, в глазах — алчность и голод. — Да не будет связанное распутано.
— Мы — Узел верных, испытанный временем.
— Испытанный временем.
— Мы — избранные. Мы — счастливцы.
— Мы избранные счастливцы.
— Они — создают; мы — забираем.
— Мы берем то, что ими создано.
— Возьмите же это и употребите на благо.
— Мы употребим это на благо.
В последнем десятилетии двадцатого века в городке Энид, штат Оклахома, жил-был мальчик по имени Ричард Гейлсуорси. «Клянусь, — иногда говорила его мать, — этот ребенок может читать мои мысли». Люди в ответ улыбались, но она не шутила. Впрочем, скорее всего, читал он не только мысли матери — паренек получал отличные оценки на контрольных, к которым даже не готовился. Он знал, когда отец вернется домой в хорошем настроении, а когда примется ворчать о проблемах в водопроводной компании, которой владел. Как-то раз Ричард умолял мать, чтобы та сыграла в лотерею «Большая шестерка», поскольку, по его словам, точно знал выигрышные номера. Мать отказалась — они были праведными баптистами, — о чем потом горько сожалела. Не все числа, записанные Ричардом на кухонной доске для заметок, совпали — лишь пять из шести. Ее религиозные убеждения стоили семье семидесяти тысяч долларов. Она упрашивала сына не рассказывать о случившемся отцу, и Ричард пообещал, что не станет. Он был хороший мальчик, прекрасный мальчик. Через два месяца после несостоявшегося выигрыша миссис Гейлсуорси была застрелена у себя на кухне, а хороший, прекрасный мальчик исчез. Его тело давно разложилось в земле заброшенной фермы, но когда Роза Шляпница открыла клапан серебристой канистры, его сущность — его пар — выпорхнула наружу облаком сверкающего серебряного тумана. Этот пар поднялся на три фута над канистрой и стал растекаться. Верные с нетерпением наблюдали за происходящим. Большинство дрожали. Некоторые даже рыдали.
— Примите пищу и продолжайтесь, — произнесла Роза и подняла руки, почти коснувшись плоской пелены тумана. Затем сделала приглашающий жест. Туман тут же зонтиком опустился к тем, кто ждал его внизу. Когда он накрыл их головы, все жадно задышали. Это длилось минут пять, в течение которых кое-кто заработал гипервентиляцию и без чувств свалился на землю.
Роза почувствовала, как ее тело наполнилось силой, а разум — обострился. Каждый из многочисленных весенних ароматов заявил о себе в полный голос. Она знала, что исчезли все легкие морщинки вокруг ее глаз и губ, а седые пряди волос обрели прежний цвет. Позже, ночью, Ворон придет в ее фургон, и в постели они запылают ярко, как факелы.
Они вдохнули Ричарда Гейлсуорси, и он исчез — по-настоящему и навсегда. Белый туман становился все тоньше и наконец пропал. Те, кто упал в обморок, очнулись, огляделись и заулыбались. Дедуля Флик схватил за руки Петти Китаезу, жену Барри, и исполнил с ней развеселую джигу.
— Пусти меня, старый осел! — кричала она, но при этом смеялась.
Гремучка Энди и Тихая Сэйри нежно целовались, ладони Энди утонули в мышиного цвета волосах Сэйри.
Роза соскользнула со столика и повернулась к Ворону. Он соединил указательный палец с большим и ухмыльнулся.