Доктор Сон
Шрифт:
Если бы у людей было время заметить подобные перемены, то они начали бы раздумывать и судачить. А там уже недалеко и до визита какого-нибудь репортеришки. Публичности Верные сторонились так же, как вампиры якобы сторонятся солнечного света.
Но, как мы уже выяснили, на одном месте Верные не живут (а если и останавливаются на длительный срок в каком-нибудь из городов «компании», то держатся обособленно), поэтому в окружение они вписываются прекрасно. И почему нет? Они одеваются так же, как обычные Фургонщики, носят такие же дешевенькие солнечные очки, покупают те же сувенирные футболки и сверяются с теми же дорожными картами. Их «Баундеры» и «Виннебаго» точно так же кричат всему миру об интересных местах, в которых
— Скряга, фартовая ты сучка, — сказал тогда он.
— Зато ты нефартовый, — отпарировала та. — Нефартовый негритос.
И, фыркнув, удалилась.
Если кого-нибудь из них останавливали за превышение скорости — а такое случалось, хоть и редко, — то полицейскому предъявлялись безупречные водительские права, страховые и прочие документы. Никто не поднимал голоса, когда коп выписывал штраф, пусть даже речь шла о вопиющем жульничестве. Обвинения никогда не оспаривались, а штрафы выплачивались в срок. Америка — живой организм, трассы — артерии, и Узел верных скользил по ним незаметным вирусом.
А вот собак у них нет.
Обычные Фургонщики путешествуют с целыми сворами: как правило, это мелкие засранки с белой шерсткой, цветастыми ошейниками и мерзким нравом. В общем, сами знаете. Их лай нервирует до жути и режет слух, а маленькие крысиные глазки светятся таким умом, что вам становится не по себе. Они постоянно что-то там вынюхивают на отведенных для выгула собак участках придорожных стоянок, а их владельцы следуют за ними по пятам с совочками наготове. В дополнение к обычным наклейкам, Фургонщики-собачники украшают свои передвижные дома ромбовидными желтыми знаками с надписями вроде «На борту померанец» или «Я своего пуделечка».
Но только не Верные. Они не любят собак, а собаки не любят их. Наверное, потому, что собаки видят их насквозь. За стеклами дешевых солнечных очков собаки видят острые, настороженные глаза. Под полиэстровыми брюками они видят сильные и мускулистые ноги охотников, а под вставными челюстями — острые зубы, жаждущие вырваться наружу.
Собак Верные не любят, зато они любят некоторых детишек.
О да, кое-каких детишек они просто обожают.
В мае 2011 года, вскоре после десятого дня рождения Абры и десятой годовщины Дэна Торранса в АА, Папаша Ворон постучался в дверь Розиного «Эрскрузера». Верные бросили якорь на «Уютной стоянке» под Лексингтоном в штате Кентукки. Они направлялись в Колорадо, где собирались провести большую часть лета в одном из своих городков, в который Дэн иногда возвращался в снах. Обычно они никуда не спешили, но этим летом у них было срочное дело. Все об этом знали, хотя никто не упоминал вслух.
Роза обо всем позаботится. Как всегда.
— Заходи, — сказала она, и Папаша Ворон шагнул внутрь.
По делам он всегда отправлялся в хороших костюмах и дорогих туфлях, начищенных до зеркального блеска.
Этим утром вид у него был озабоченный.
Роза сидела на диване в брюках-капри и простом белом лифчике, курила и смотрела третий час шоу «Сегодня» на огромном настенном телевизоре. Это был «тихий час», когда в качестве гостей в студии выступали знаменитые повара и актеры, рекламирующие новые фильмы. Ее цилиндр был заломлен назад. Папаша Ворон знал ее дольше, чем лохи живут, но по-прежнему не понимал, как шляпе удается попирать закон тяготения.
Он взяла пульт и выключила звук.
— Никак Генри Ротман собственной персоной! И выглядит крайне аппетитно, хотя сомневаюсь, что ты пришел на дегустацию. Без четверти десять утра, да еще с таким выражением на лице. Кто умер?
Она сказала это в шутку, но при виде его нахмуренного лба поняла, что попала в точку. Роза выключила телевизор и начала старательно тушить сигарету, не желая, чтобы он заметил ее смятение. Некогда в рядах Верных насчитывалось двести человек. На вчерашний день их было сорок один. И если она правильно поняла его гримасу, то сегодня осталось на одного меньше.
— Томми Грузовик, — сказал он. — Скончался во сне. Схлопнулся за один цикл. Он совсем не страдал. А это редко бывает, как ты знаешь.
— А Орех его осмотрел?
«Пока еще было на что смотреть», — подумала она, но вслух не добавила. Грецкий Орех, в чьих лоховских водительских правах и на разнообразных кредитных картах значилось имя Питера Уоллиса из Литл-Рока, штата Арканзас, был костоправом Верных.
— Нет, все случилось слишком быстро. С ним была Тяжелая Мэри. Томми ее разбудил — начал метаться. Она решила, что ему снится кошмар, и ткнула локтем. Только тыкать было уже не во что, кроме пижамы. Наверно, инфаркт. Томми был простужен; Орех считает, что это могло сыграть свою роль. И ты же знаешь, этот сукин сын всегда дымил как паровоз.
— У нас не бывает инфарктов. — С неохотой Роза добавила:
— Вообще-то, конечно, у нас и простуд обычно не бывает. В последние дни он весь изошел хрипом, верно? Бедняга Том.
— Да, бедняга Том. Орех говорит, что без вскрытия ничего точно не скажешь.
А вскрытие не состоится. Тела нет, резать нечего.
— Как там Мэри?
— А ты как думаешь? У нее сердце разбито нафиг! Они вместе еще с тех пор, когда Томми Грузовик был Томми Повозкой. Почти девяносто лет. Это она заботилась о нем во время Перехода. В первый раз дала ему пар, когда он очнулся на следующий день. Теперь она говорит, что хочет покончить с собой.
Шокировать Розу было трудно, но эти слова сделали свое дело. Никто из Верных не совершал самоубийств. Жизнь была — если говорить афоризмами — единственным, ради чего они жили.
— Наверно, это просто слова, — сказал Папаша Ворон. — Но…
— Что — но?
— Ты права, обычно мы не болеем, но в последнее время простуд было немало. В основном просто насморк — пришел и прошел. Орех говорит, что это может быть от недостатка питания. Конечно, это только предположение.
Роза задумалась, барабаня пальцами по голому животу и уставившись в темный прямоугольник телевизора. Наконец она сказала: