Дочери богини Воды

Шурухина Мария

— Но…

— И никаких «но»! Это не очень больно. Уж точно не больнее, чем тебе сейчас. А некоторым даже нравится… Что скажешь? Согласна?

— Я… да. Как хочешь, Терри. Пусть будет так, как ты хочешь.

Что еще она могла ему ответить? Переубеждать его не было ни смысла, ни желания. К тому же она знала, если он вобьет себе что-то в голову, отговаривать бесполезно. Гведолин оказалась совершенно сбитой с толку и недоумевала, зачем он женился на ней — полуживой, нищей и совершенно, как ей казалось, неинтересной девушке. Но если ее муж хочет, чтобы она принадлежала

ему полностью, почему бы и нет? От нее не убудет. Уж точно не теперь.

Отойдя к креслу, стоящему возле стены напротив кровати, Терри принялся раздеваться.

Гведолин не стала стыдливо отворачиваться. Во-первых, он теперь — ее муж. Во-вторых, прежде она уже видела его голым: в первый день их знакомства в лесу, когда Терри выходил из озера, и после болезни, когда лечила его от удушающего кашля. Чего стесняться?

Сняв рубаху, он развязал тесемки на поясе и стянул штаны. Гведолин снова увидела багровые полосы, тянущиеся со спины и опоясывающие бок.

— Откуда у тебя шрамы, Терри?

Он ее муж. И теперь она имеет право знать.

— Что? — Казалось, он не ожидал вопроса и не сообразил сразу, о чем речь. — Ах, это. Когда мне было десять или около того, отец принялся учить меня обращаться со скотом: пасти, отделять телят, крыть коров. Я же хотел лишь корпеть над учебниками и поглощать книги, но кто меня спрашивал… В тот раз мы с ним оседлали лошадей и поехали ловить самого злющего быка в стаде. Набросив на быка лассо, отец крикнул, чтобы я подъехал поближе — помочь удержать веревку. Но бык, корчась и извиваясь, задел мою лошадь, а та встала на дыбы. Я отлично держусь в седле, но тогда удача была, похоже, не на моей стороне — запутавшись в веревке, я рухнул на землю. Не помню, сколько раз бык пробежался по мне, пока отец сумел, наконец, с ним совладать. Потом меня долго выхаживали, но… все это совершенно не интересно.

Сын мясника. Разумеется, его родители держали скотину за городом. И отец заставлял сына учиться своему ремеслу… Надо же, она и не знала, что Терри умеет отлично ездить верхом. А Гведолин ни разу не сидела на лошади…

И о чем только она сейчас думает?

— Задуть или оставить? — осведомился Терри, наклонившись к свече.

— Задуй.

Желтая в черных дырочках, как хорошо пропеченный блин, луна тускло освещала два силуэта на одной кровати. Словно ночной соглядатай, она бесстыдно заглядывала в окно, наслаждаясь томными объятиями, подслушивая ласковые слова, наблюдая жаркие поцелуи, вперемешку со всхлипами и шумным дыханием, даримые силуэтами друг другу.

Впрочем, луне до них не было совершенно никакого дела.

***

Книга не изменилась.

Как и много лет назад она была теплой. И так же притягивала, манила и звала.

Гведолин взглянула на раскрытую страницу — как обычно. А чего она ожидала? Разве за все эти годы ей попадалась на глаза какая-нибудь другая строфа?

«Справедливо утверждение, что не всякая целительница — ведьма, но всякая ведьма обязательно целительница. Целительство у ведьм в крови. Они рождаются с этим даром, однако не каждая захочет развивать его.

Лечение с помощью ведьмовской силы чревато опасными последствиями для необученной ведьмы. Но те из них, что пройдут обучение, смогут пользоваться даром так, как не сможет ни один дипломированный врач. Им станет доступно исцеление таких болезней, перед которыми отступали даже самые просвещенные светила медицины…»

Верно. Сила пробудилась в ней еще до инициации. А уж после… Каких только больных ей не приходилось видеть и лечить! И каждому она старалась помочь, чем могла. Не за деньги, нет. Ей просто нравилась такая работа, нравилось помогать людям, а люди одаривали…

Додумать мысль она не успела. В лаборатории послышался грохот и звон бьющегося стекла.

Странно, слуги боялись этой ее комнаты похлеще пристанища больных проказой. Да и кто будет разгуливать в такую рань? Разве что, Огар-ла…

Наверное, она плохо закрыла дверь, в комнату пробралась кошка и скинула склянку со стола. За стеллажами с книгами, да еще и на самой высокой лестнице стремянки большую часть лаборатории не было видно.

Поминая Засуху, она торопливо спустилась, обошла книжный шкаф и… застыла.

На полу возле стола на карачках ползал Кален, торопливо пытаясь собрать осколки разбившейся реторты.

Глава 21. Неожиданное предложение

В доме тепло и вкусно пахло свежеиспеченной сдобой.

— Кладите его на кровать, скатайте валик из одеяла и подложите под ноги, — скомандовала Роанна мастеру. Когда тот уложил Варга на кровать, она стянула с мальчишки сапоги Льена, которые Льену были велики, а Варгу, конечно же, немилосердно жали. Брата она отправила намочить тряпку и принести флакон с жидкостью, которая помогает при обмороках — если поднести открытый флакон к носу пострадавшего, резкий запах пробуждает похлеще нюхательных солей. Бабка научила готовить…

— Почему он не приходит в себя? — хмуро поинтересовался господин Карпентер, разглядывая бледное лицо брата.

— Придет, — уверенно ответила Роанна. — Вот только… не нужно было его бить.

Сказала и сама испугалась собственной смелости. Ну какое ей дело до отношений в семействе Карпентеров?

— Извините, — мастер повернулся к окну и сделал вид, будто увидел там что-то интересное. — Не сдержался.

— Не передо мной нужно извиняться…

— Знаю. Просто… намучились мы уже с ним. Он ведь с самого детства такой.

— Какой?

— Жестокий, грубый, злой, — он с усилием провел пальцем по стеклу, будто стирая на нем что-то. Стекло издало мерзкий скрежет. — Откуда это в нем? Ума не приложу. Помню, началось все с насекомых. И дня не проходило, чтобы Варг не замучил какого-нибудь жука, не оторвал крылья бабочке, лапки мухе, а червяков просто резал на части и смотрел, как они извиваются.

Роанна содрогнулась от отвращения, но вслух сказала:

— По-моему, все мальчишки так делают. Из любопытства. И хорошо, если рядом найдется взрослый, который объяснит, что поступать так — жестоко.