Дочери богини Воды
Шрифт:
— Проснувшись утром, ты спросила, почему у тебя на пальце нет кольца. Знаю, ты не намекала на то кольцо с аметистом, про которое я рассказывал. Но заметила, что для обряда я обязан был надеть кольцо — любое, пусть даже деревянное. Так положено. А я, признаться, совершенно об этом забыл…
— Мы не женаты, да?
Терри шумно сглотнул.
— Нет, Гвен, не женаты.
— И ночь не приходили жрицы, которым ты отдал свои последние сбережения?
— Не приходили.
Вот она — святая правда. Если бы у Гведолин были силы, возможно, она снова принялась бы швырять мебель и бить утварь. На тумбе еще осталось достаточно
— Тогда зачем? Для чего ты устроил весь этот спектакль? Неужели, только ради… но это же глупо, Терри!
— Глупо? — Он, наконец, отмер, повернулся к Гведолин и, повысив голос, повторил: — Глупо? Тогда посмотри на это!
Бесцеремонно задрав длинную сорочку, Терри бережно обхватил ее больную ногу и принялся разматывать бинты.
Гведолин не пыталась вырваться. Признаться, с тех пор, как она проснулась и обнаружила, что кроме легкого головокружение, тошноты и покалывания в ноге у нее ничего не болит, она сама хотела размотать бинты и посмотреть. Но боялась. Страх, с которым она не смогла справиться, перешел в ярость, ярость — в крики и бросание предметов в так некстати попавшегося под руку Терри.
Бинт упал на пол, и они оба с изумлением уставились на ногу.
Вместо черных страшных язв, тянувшихся от лодыжки и выше, их взору предстали слегка вогнутые и неровные по краям пятна. Кожа на них выглядела розовой, словно у молочного поросенка, нежной и хрупкой. Новая кожа!
Пока они рассматривали ногу, Гведолин могла поклясться Водой, что вот это маленькое пятнышко возле колена прямо на ее глазах превратилось из розового в бежевое, слилось с нормальной кожей. И исчезло. Будто его никогда и не было.
Потрясенные, не в силах вымолвить ни слова, они взглянули друг на друга. Первым отмер Терри, с торжеством в дрожащем голосе произнеся:
— Ну что, убедилась? Что скажешь теперь?
Гведолин, часто моргая и облизывая сухие губы, перевела взгляд с ноги на парня.
— Н-ничего не понимаю. Язвы прошли… Но ведь гангрена… была неизлечима. Как же так вышло?
— Я расскажу. Только можно тебя кое о чем попросить?
— О чем? — задумчиво спросила Гведолин, позволив себе, наконец, провести кончиком пальца по розовеющему нежному пятнышку на ноге.
— Поклянись, что не будешь швыряться в меня пузырьками с лекарствами. Вижу, как ты на них поглядываешь. Среди них есть один раствор — для промывания ран, жутко вонючий! Засухой клянусь, меня стошнит, если ты его разольешь. А нам еще жить в этой комнате, между прочим!
Гведолин еле сдержала улыбку, фыркнув и пообещав не трогать склянки.
— Так вот, — начал Терри, — обработав твои раны и напоив тебя снотворным, я рухнул на стул возле кровати, провалившись в сон без сновидений. Правда, долго в таком состоянии я, похоже, не протянул — упал и очнулся уже на полу. Сел, потирая ушибленный бок и созерцая, как фитилек свечи угрожающе шипит, захлебываясь в воске. Еще чуть-чуть и свеча, догорев, погасла. Я встал, размял затекшую руку, глянул на тебя — ты безмятежно спала под действием снотворного порошка и обезболивающих настоек. Захватив с собой подушку, я устроился на полу возле кресла. Но сон не шел. В голове лениво ворочались нелепые мысли, и у меня не было сил гнать их прочь. Затем, окончательно потеряв надежду заснуть, я подошел к окну и долго смотрел
Он помолчал, задумавшись.
— И что же? — поинтересовалась Гвен. — Что было дальше?
— А дальше… Знаешь, я и представить не мог, что поверю хоть одному слову из этой книги, но… Когда ты нашла ее там, на чердаке работного дома, признаться, я думал, что эта книга носит развлекательный характер — вроде, как выдуманные истории, байки, сказки или легенды. Понимаешь? И не относился к ней серьезно. Но прочитав ее от корки до корки осознал, как был неправ. Написанное в книге — никакая не сказка, не выдумка, а самый что ни на есть настоящий научный труд. Представляю, чего стоило автору собрать под один переплет все эти знания! Ох и помотался он, должно быть по миру!
— Но книга, Терри! — нетерпеливо напомнила Гведолин. — Что же такого ты там вычитал?
Плавно убрав в сторону ее тяжелые темные волосы, рассыпавшиеся у него по коленям, Терри подошел к платяному шкафу, сунул за него руку и жестом фокусника выудил оттуда книгу. Гведолин не стала спрашивать как и почему книга очутилась за шкафом. Раскрыв тяжелый фолиант на нужной странице, Терри принялся читать вслух.
— Глава тридцать третья. Обряд инициации. Строфа первая. Обрядом инициации ведьмы служит время, проведенное с мужчиной. Иными словами, лишь девственница, потерявшая невинность, может переродиться в истинную ведьму с даром
поддержания равновесия. Поелику не единожды некоторые трепетные особы задавались вопросом характера отношений между будущей ведьмой и инициатором, отвечу с полной уверенностью — нет никакого предубеждения относительно того, кем они являются друг другу. Инициатор может выступать в роли мужа, любовника, родственника, человека со стороны…»
Терри, сделав многозначительную паузу, настороженно посмотрел на Гведолин. Но она, нисколько не смутившись и никак не реагируя, вопросительно посмотрела в ответ, ожидая продолжения.
Терри снова уткнулся в книгу.
— Строфа вторая. Архиважным свойством обряда инициации является его целительская сила. Ежели девушка, собирающаяся переродится в истинную ведьму, слаба или больна, даже, ежели она при смерти, обряд поможет. Инициация позволяет излечиться от любой, подчеркиваю, совершенно любой болезни. Однако, подобное возможно лишь однажды».
Терри снова выдержал паузу.
— И ты поверил? — тихонько спросила Гведолин. И сама себе ответила: — Конечно, поверил. И решил попробовать. Я только одного не могу понять, Терри, ответь, зачем ты убедил меня, что мы — муж и жена?
— Затем, — незло ответил он, закрыл и отложил книгу в сторону. — Подумай сама, Гвен, если бы я разбудил тебя среди ночи и сказал, что вычитал такое в твоей книге, ты бы поверила? Согласилась бы… провести со мной ночь?
— Я… я не знаю.
— Подумай еще, Гвен.
— Нет. Скорее всего — нет. Я бы решила, что ты окончательно сошел с ума, принялась умолять оставить меня и дать спокойно умереть.
— Вот и я так рассудил и решил не рисковать. Придумал для тебя красивую историю… Ты же знаешь, я хорошо умею сочинять…