Дочери богини Воды

Шурухина Мария

Варг потряс еще, но сумка оказалась пуста.

Примерив перчатки, Варг довольно крякнул и сунул их себе за пазуху. Льен тем временем откупорил склянку, понюхал осторожно, капнул на землю.

— Ты смотри, осторожно, — посоветовал Варг, — вдруг там яд?

— Тебе всюду яд мерещится, — отмахнулся Льен. — Это не яд.

— Да? А что?

— Чернила, — гордо, желая показать свою осведомленность, ответил Льен.

Варг отобрал склянку, повертел, засунул внутрь сломанное перо, вытащил, присмотрелся.

— И правда, чернила.

Перо есть, чернила есть, а вот это, наверное, — он начал разматывать бечевку, — бумага. Что же, похвально, похоже, ученый человек нам попался. А мы думали — бродяга.

— Это ты так думал, — тихо парировал Льен. — Я сразу понял — человек образованный. Он и выражался чудно, не по-нашему, и умные слова говорил.

— Да уж, да уж, — проворчал в ответ Варг, рассматривая стопку бумаг, исписанных тонким бисерным почерком, — ты-то у нас все наперед знаешь! И зачем некоторые такой бред сочиняют? Ты только послушай: «…себя сдерживать и ничто не помешает ей восстановить равновесие там, где оно было нарушено. Однако, проведя многочисленные исследования, собрав информацию и изучив предмет, осмелюсь заявить, что имеется средство, которое может остановить ведьму…» Ведьму! — фыркнул он с отвращением. — Ведьму, надо же! А твой бродяга знал, кому оставлять свои писульки!

Гримаса удивления и отвращения исказила Варгово лицо, и он стал похож на себя прежнего — злого, противного и гадкого мальчишку.

— Отдай! — испуганно вскрикнул Льен. — Не твое, отдай!

— Попробуй, отними! — вызывающе каркнул в ответ Варг, прижимая к себе пухлую пачку листов. — Что, неужели драться будешь? С калекой?

Льен уже готов был броситься на него с кулаками, совсем как в последний раз на берегу реки. Бить, молотить, кусать и царапать до тех пор, пока рот не наполнится металлической слюной, а перед глазами не запляшут противные мошки от ударов соперника. Но сумел вовремя опомниться, судорожно перевел дух, сглотнул тугой комок в горле.

— Что, не полезешь? — ехидно поинтересовался Варг. — Ладно, забирай свое сокровище!

Льен протянул руку, чтобы забрать пухлую стопку, но Варг резко подбросил листы в воздух. Стылый осенний ветер подхватил их, радостно закружил в сумасшедшем танце, растащил по разным концам поляны.

— Дурак, — сквозь зубы, чуть не плача бросил Льен, кинулся собирать разлетающиеся бумажки. — Как был дураком, так и остался. А я-то думал…

— А ты думай меньше, — Варг зло сплюнул на землю. — Все вы думать мастера, правда, больше за других, чем за себя. Вот и Ачи твой любимый…

Он осекся, замолчал.

— Что, Ачи? To есть, господин Карпентер? — Льен подошел, подсел к Варгу, принялся аккуратно складывать подобранные листы обратно в стопку. — Может, расскажешь, что вы не поделили?

— Не твое дело, мелкий.

— Ты же обещал, — напомнил Льен. — Обещал, что расскажешь!

Варг долго молчал, вертел в руке сломанную ветку, отколупывая давно застывшую на ней

черную смолу. И когда Льен уже решил — не расскажет, неохотно произнес:

— Он хочет, чтобы я уехал.

— Куда?

— В частный пансион. В Мерну.

Льен ненадолго опешил от такой новости.

— А ты не хочешь?

— А ты как думаешь?

— Думаю, это — здорово! Учиться в столице… я бы хотел. Когда мы жили с бабушкой, в поместье приходил учитель, чтобы заниматься со мной. — Льен вдохнул. — А я завидовал Роанне, которую возили в школу.

— А почему ты не ходил в школу? Не взяли? — язвительно поинтересовался Варг.

— Я… да, меня не взяли, потому что я… я… да неважно.

— Неважно? — Варг с силой сплюнул перед собой. — Значит, свои секреты не раскрываешь, а мои выпытывать можно?!

— Нет, я… я же…

— Кстати, почему вы сбежали от бабки? — с напором продолжал Варг. — Давно хотел спросить. Ну, ведьма она у вас, что дальше? Неужели родных внуков решила на лопату положить, в печь посадить и жареными сожрать? Как там в наших милых детских сказках было, помнишь?

— Помню, — насупился Льен. — Но нет, конечно. Бабушка ужасно строгая и сварливая, но она нас любит… любила, наверное.

— Она вас выгнала?

Льен переменился в лице.

— Нет, что ты! Мы сами… сбежали.

— Почему?

Вот ведь какой любопытный! Присосался хуже пиявки в их маленьком, занесенном ряской, деревенском пруду. Но ведь он прав. Откровенность за откровенность. Как может Льен спрашивать Варга о его тайнах, а о своих и словом не обмолвиться? И конечно, он понимал, что Варг обязан был поведать о причинах своей злости уже за то, что Льен показал содержимое сумки бродяги. Но желание выйти на больший уровень откровенности пересилило все возможные доводы разума.

— На самом деле, — быстро, скороговоркой начал рассказывать Льен, — сбежать собиралась только Рон. А я просто увязался за ней. Она не хотела меня брать, но и оставаться в поместье больше не могла. Я принялся тогда реветь в три ручья и клясться, что никуда ее не отпущу. И если она не возьмет меня с собой, сбегу тоже.

А убегать и прятаться я с самого детства умел так, что никто найти не мог. Сестра поверила сразу — знала, если я что-то вобью себе в голову, переубедить невозможно. Так мы с ней и сбежали.

— To, что ты — придурок, который за ней увязался, это понятно, — пиная ногой желудь, констатировал Варг. — Но она-то чего побежала? Неужели ваша бабка ее замуж выдать хотела? За некрасивого, но богатого старикашку?

— Если честно, я не знаю. Она мне никогда не рассказывала, а я не спрашивал.

Но, возможно, все было так, как ты говоришь.

— Да наверняка! Вон и наша мамаша Ачи женить хочет, жужжит об этом каждый день, хуже навозной мухи! Братец еле отмахиваться успевает.

Неужели Варг ему сочувствует? Надо же! И хоть в чем-то не завидует старшему брату.