Дочери богини Воды
Шрифт:
— Наверное, я зайду завтра. Можно?
Странный человек. До этого ему разрешения не требовалось. Роанна хотела было отказать, но Льен ее опередил:
— Конечно, господин Карпентер, мы будем рады. Я рябиновых побегов наломаю для удочки. Помните, вы обещали?
— Договорились. Значит, до завтра.
Стоило всыпать Льену за то, что вмешался в разговор. Бабка бы точно всыпала, за ней не заржавеет. Но, посмотрев на довольного братца, Роанна передумала. Ему и так невесело с ней живется. Когда он выглядел таким счастливым последний раз?
Глава 6.
Руки сами знали работу. Проворные пальцы до блеска отполированными мозолями ласкали шерстяную нить. Кудель уменьшалась, спряденный клубок, напротив, увеличивался. Хватит на целый пояс. Добротный широкий пояс из собачьей шести. На этот раз — для капитана грузового брига — Шебко, который год подряд страдающего ревматизмом. Стылое озеро не любит случайных людей. А из здоровых часто делает больных, постоянно жалующихся на ломоту и боли в суставах.
Капитан особенно пользовал спросом скипидарную мазь с арникой. Говорит, другие тоже делают похожую, но нужным эффектом у них она не обладает. Пояс из собачьей шерсти он точно оценит по достоинству.
Гведолин не нуждалась в деньгах. И никогда не брала с Шебко платы за свои услуги.
Она была состоятельна, можно сказать, что и богата, даже для такого места, как пригород Мерны. Иметь собственную усадьбу, мыловарню, псарню, скотный двор, работников и слуг означало одно — носить почетный статус госпожи. И можно вовсе не работать, потому что собственное подсобное хозяйство приносило немалый доход. Но сидеть без дела для нее — хуже пытки. Поэтому Гведолин работала. Чем удивляла, а то и повергала в трепетный ужас новеньких из прислуги, недавно прижившихся в усадьбе. Они никак не могли взять в толк, зачем знатной госпоже утруждать себя, таскать наравне со всеми огромные чаны с мылом, вычесывать собак и колоть дрова. Потом те из них, что задерживались в усадьбе дольше остальных, привыкали и переставали задавать вопросы.
Смахнув упавшую на лоб седую прядь, Гведолин убрала ее за ухо. Посмотрела на огромный спряденный клубок, потянулась за спицами, лежащими на подоконнике. Мельком взглянув в окно отметила, что яблони в саду оделись в цвета охры с багрянцем, и листва уже начинала потихоньку опадать.
Осень отгорела быстро. Поджарила мимолетным бабьим летом, осыпалась кровавыми листьями клена, разлилась ртутными лужами в выбоинах и трещинах на мостовой перед работным домом. В них же и застыла на следующий день коркой льда настолько прочной, что ребятня и подростки легко катились от края лужи до края, почти не опасаясь упасть из-за рыхлости или непрочности ледового покрытия.
Улица выглядела жалко, серо и тоскливо из маленького, покрытого грязной пылью чердачного окошка. На чердаке протекала крыша, было холодно, сумрачно, затхло пахло плесенью.
Гведолин приходила сюда редко, тайком. Осторожно отделяла друг от дружки слипшиеся корочками обложек книги, листала пожелтевшие страницы. Читала любую, наугад. Сначала — медленно. По слогам, как учил Терри. Чтение давалось тяжело. «Тре-ни-ро-вки» — новое, подхваченное у Терри слово, — случались редко. Текст приходилось перечитывать дважды, а то и трижды,
Затем она научилась различать. Учебники истории, а также научные труды и изречения мудреных ученых, откладывала сразу. Они ей были попросту не интересны. Зато справочники по ботанике, особенно снабженные красочными картинками, она изучала от корки до корки.
Кажется, на лестнице послышался скрип ступеней. Она быстро потушила свечу и затаилась. Никто не вошел. Показалось? Верно, мыши. И чего они только сюда бегают? Еды тут нет, да и холодно. Но серые бестии упрямо прогрызли ходы от самой кухни до чердака.
Если ее здесь поймают — непременно выпорют. Посадят за работу от рассвета до заката. И сутки на хлебе и воде.
Хорошо, что сегодня выходной. Тот самый редкий выходной, случающийся по праздникам или распоряжению городского главы. В Мерне Сольгрейн — праздник, когда свечи сгорают одинаково ровно что днем, что ночью, отмечали большой ярмаркой. Все, у кого была возможность торговать и покупать, хлынули туда. Ведь следующая большая ярмарка состоится лишь летом.
Все обитатели работного дома, кроме одной неходячей старухи, гуляли на празднике. Поэтому Гведолин без опаски пришла на чердак, зная, что никто не будет ее здесь искать.
Чтение увлекало ее и завораживало. Она занималась с Терри всю осень; они часто приходили на место их первого знакомства — в лес, под раскидистую липу радом с маленьким озером. Терри оказался и впрямь оказался прекрасным учителем. Он не кричал, не ругался, даже если Гведолин не всегда понимала того, что он объясняет. И терпеливо объяснял столько раз, сколько потребуется пока она не начинала понимать. Вот уж от кого она не ожидала такой стойкости и терпения, так это от него. Терри мог выругаться, когда Гведолин вытирала нос рукой, вместо платка. Но при обучении грамотности, как Терри называл их занятия, никогда.
Она сама не заметила, как привыкла к нему — странному и серьезному парню. К тому, как он хмурил густые пшеничные брови, упрямо вскидывал подбородок, редко улыбался, но если уж улыбался, на щеках играли затейливые ямочки.
Сегодня Гведолин часто отвлекалась, порой перечитывая одну и ту же строчку снова и снова. Впрочем, как и вчера. Тревога, начинавшаяся где-то в районе живота, постепенно разрасталась, сжимая невидимой рукой сердце, подступая к горлу.
Терри научил ее считать и складывать. Она подсчитала. Сколько он уже не приходил? Недели две, три? Похоже, целый месяц. Ведь это невероятно много.
Гведолин решительно захлопнула книгу. Спустилась вниз, накинула тонкий шерстяной плащ. Никто ее не остановит. Она может просто пройтись, погулять по городу. И заодно поспрашивать, где находится лавка мясника Фейта. Терри не раз упоминал свое полное имя. А Гведолин отличалась хорошей памятью.
Наверное, он не хочет больше с ней видеться. Ведь если подумать, Гведолин всего лишь нищая девчонка из работного дома. Как она может требовать внимания такого парня, как Терри? Пусть Терри не счел необходимым сообщить ей, что больше не придет. Но его книги, по которым она училась читать, необходимо вернуть. Ей не нужно чужого.