Дочери богини Воды
Шрифт:
— Гляжу, у вас новая калитка, — щурясь на осеннем солнышке, заявила Ирма. — А я все думала, куда Ачи вчера убежал ни свет ни заря.
— Откуда ты…
— Узнала? Милая, творения нашего знаменитого мастера трудно перепутать с чьими-нибудь другими. И хитро добавила: — Тем более, что я смотрю на них каждый день.
Похоже, на лице Роанны отразилась такая вереница незаданных вопросов, что Ирма звонко рассмеялась.
— Я работаю у него, только и всего.
Роанна, как обычно, не расспрашивала. Захочет — расскажет сама.
Ирма, всучив корзину с яблоками Роанне, деловито прошлась по огороду, взглядом опытного
— Говорят, ты же с братом живешь?
— С братом. Он сейчас на рыбалке, — пропустив Ирму вперед и закрыв за ней дверь, ответила Роанна. — Проходи в кухню, не стесняйся. Чаю выпьем.
— Стесняться? — фыркнула гостья, — это уж точно не про меня. С моей работой живо разучишься стесняться кого-либо.
На этот раз Роанна не вытерпела, спросив:
— И кем же ты работаешь?
— Я натурщица.
— Кто? — переспросила Роанна. Поставила корзину с яблоками возле печи. Сняла простую тканевую салфетку с плетеной корзиночки, стоявшей на столе. Салфетка накрывала румяные булки, испеченные Роанной сегодня утром. Достала баночку земляничного варенья, сваренного по особому бабкиному рецепту.
— Натурщица. Нужно замереть в красивой позе, а тебя в это время…
— Да нет, — перебила ее Роанна, — я знаю, чем занимаются натурщицы. Просто… господин Карпентер не скульптор. И не художник. Зачем ему натурщица?
— Фи! Разве натурщицы только художникам требуются? Считай, что он — скульптор по дереву. — Ирма кокетливо убрала за ухо выбившийся локон. — Эх, не видела ты работы Ачи! Смастерить такую калитку, как у вас, для него все равно, что для портнихи фартук сшить!
Роанна привычно принялась разжигать печь, чтобы вскипятить воду для чая.
Она никогда бы не подумала, что их новая калитка так легко далась мастеру.
Все же полдня старался…
— Давно ты у него работаешь?
— Я познакомилась с Ачи, когда мне было четырнадцать. — Стянув ленту, Ирма принялась переплетать косу. — В то время я работала… — она запнулась, словно не зная, как продолжить дальше, — неважно, где я работала. Просто, видишь ли… у меня очень хорошие внешние данные. Так Ачи говорит.
И он прав. Формы, выдававшиеся у Ирмы спереди и сзади не скрыть ни под какой одеждой. Она и не скрывала. Наоборот, подчеркивала — простое бледно- изумрудное платье с глубоким вырезом на груди, приталенное, расходившееся книзу колокольчиком, без кружев, вышивки или позументов, смотрелось удивительно гармонично. Толстая золотая коса до пояса, волосы в которой, если распустить, упадут шелковым водопадом ниже ягодиц. Огромные сапфировые глаза, пухлый чувственный рот, чуть вздернутый кверху аккуратный нос, выдающиеся скулы, плавный изгиб подбородка. Такие красавицы, как Ирма, служили прототипом богинь на панно и картинах, являлись образцом для статуй, установленных в храмах Пречистой богини Воды.
— А хочешь, — Ирма откусила кусочек от пышной булочки, — я попрошу у Ачи разрешения, и ты сама посмотришь, как он работает?
Разумеется, она хотела. Любопытство, куда от него деться? Правда, в гости напрашиваться неудобно, а Ирма… С нее станется и выпросить приглашение, она вон какая — бойкая, острая на язык. И захочет ли господин Карпентер приглашать Роанну к себе? Ведь они почти
— Эй, Рон, что задумалась-то?
Роанна слегка вздрогнула, обнаружив, что сидит, подперев кулаком щеку, уставившись в одну точку на стене.
— Про Ачи спрашиваю, — нетерпеливо напомнила Ирма, — хочешь посмотреть его мастерскую?
— Конечно. С удовольствием. — Как можно более спокойно ответила Роанна. Почувствовала, как кровь приливает к щекам. С чего бы это? Всегда так, в самый неподходящий момент.
— Ачи тебе понравится, — как ни в чем не бывало продолжала Ирма, доедая булку, — он всем нравится. Красивый мужчина, обходительный, талантливый, умный, богатый. Холостой, ко всем прочим достоинствам. Правда, деньги легко тратит. Но так же легко зарабатывает новые. Моя мать завидует черной завистью, говорит, бывают же такие люди — везунчики, удача к ним так и липнет. А она вот всю жизнь горбатится, а дальше прачки пробиться не получилось. Не везет, говорит.
Не везет… Бабка любила повторять, что жизнь состоит из полос — черных и белых.
Родителям Роанны везло во всем. Отец возглавлял кафедру биологии в Мернской академии наук — самой престижной академии столицы. Мать — учительница музыки в одной из лучших городских школ. Они были веселые, умные, образованные, красивые. Роанна помнила, как они жили в маленьком домике на краю города, там, где район потише и позеленее. После работы родители забирали ее из частного пансиона. Покупали сдобные булочки, посыпанные маком и корицей. Уплетали их, растянувшись прямо на траве городского парка… Зимой они надевали коньки с длинными блестящими полозьями. Лепили снежную бабу, катались с гор на санках…
Такими она их и запомнила. Счастливыми. Молодыми. Полными жизни.
Восемь лет прошло с того несчастного случая. И им тоже не повезло. Просто не повезло…
— Значит, с братом живешь, — Ирма снова вытянула Роанну из зыбкого потока воспоминаний. — Наслышана, как Варг его задирает. Откуда? Сама понимаешь — слухи.
Хуже слухов только сплетни.
— А чем ты занимаешься? — продолжала тараторить Ирма. — Целительством? Похоже, платят тебе мало. Смотрю, живете вы… — она окинула взглядом более чем скромную обстановку кухни. — На что еду покупаете? Или огород кормит? Скотину держите?
Со скотиной отношения у Роанны складывались плохо. To есть совсем никак не складывались: куры сбегали, кошки шипели, собаки норовили укусить. Лошади же… их Роанна просто старалась обходить стороной.
— Я… — Роанна запуталась, не зная, на какой Ирмин вопрос отвечать. — Да, я умею лечить. Определять болезни, составлять лекарства. Просто… ко мне редко обращаются, а к себе уж точно никто не зовет.
К ней действительно приходили. И действительно редко. За настойкой от мигрени раз в месяц заглядывала госпожа Хедмен — жена старосты. Приходила тайком, под вечер. Просила, чтобы Роанна никому не рассказывала об этих визитах. Очень уж ей не хотелось расстраивать деревенского аптекаря. Голова у госпожи Хедмен продолжала раскалываться так, что спасу нет, а аптекарь прописывал порошки, от которых не было никакого толку. Вот жена старосты и пообещала Роанне, что если никто не узнает о том, что та к ней захаживает, то доход у целительницы будет небольшой, но стабильный. Коли лечение поможет, разумеется.