Дочери богини Воды
Шрифт:
Господин Карпентер уедет… И снова жизнь в деревне станет скучной, тяжелой и однообразной до тошноты…
— У меня есть к вам предложение, — мастер сделал паузу, разглядывая кота Лии, притаившегося за кустами. — После того, как мы уладим все дела, я вернусь. А потом, если мы подпишем соглашение, я хочу, чтобы вы поехали со мной в столицу. Надолго, на полгода, если не больше. Вместе с Льеном, разумеется.
Это прозвучало до того буднично, что Роанна опешила и остановилась. Она не ослышалась? Мастер хочет, чтобы она поехала с ним в Мерну? Но… зачем?
Видя ее
— Ирма, конечно, тоже поедет. Знаете, я иногда забываю, как выглядят правильные пропорции человеческого тела, вернее, женского тела… и она мне нужна… — тут он окончательно сбился, махнул рукой. — Мне нужны помощники в мастерской. Я не люблю нанимать людей по объявлению — сколько мороки. Вдруг не подойдут? Не сработаемся, характер у меня, опять же, не сахар…
Что он на себя наговаривает? Замечательный характер. Да, он частенько ругается с Ирмой, но Роанна настолько привыкла к их стычкам, что воспринимала их как часть работы. Иногда они даже напоминали на котов, орущих друг на друга за лучшее место во дворе. Поорут — и перестанут. Но ведь на Роанну мастер ни разу не повысил голос!
— … сломают что-нибудь или масло прольют, потом проблем не оберешься. Вы меня слушаете, Роанна?
— Да-да, — поспешила уверить она. — Но ваше предложение… слишком неожиданное. Я не могу вот так сразу дать ответ. Мне нужно подумать.
Воробьиная стая с шумом выпорхнула из-за куста: Хитрюга промахнулся, досадливо мяукнул и застучал хвостом.
Мастер, улыбнувшись коту, повернулся к Роанне.
— Разумеется, вам нужно посоветоваться с братом, пошептаться с Ирмой. Я понимаю. Но когда я вернусь, обговорив детали заказа, полагаю, вы уже сможете дать мне ответ.
Роанна сумела лишь кивнуть.
— Хорошо, — мастер пригладил непослушную прядь волос, потер глаза, зевнул. — Кажется, мне все-таки нужно поспать. Я отпускаю вас сегодня. Зайдите к Кир-ше, он выдаст вам жалование. И ближайшую неделю, пока меня не будет, можете бьггь свободны. Отдыхайте.
— До свидания, господин Карпентер, — голос ее, почему-то, подвел, сорвавшись на последнем слове.
И уже хотела развернуться и уйти, как мастер поймал ее руку, слегка сжал, поднес к губам и поцеловал. Прощание и знак признания в высшем обществе. Но… здесь-то зачем?
— До встречи, — прошептал господин Карпентер, поднимая на нее уставший взгляд. Густые ресницы дрогнули, и глаза улыбнулись.
Поборов желание выдернуть руку, Роанна дождалась, пока мастер выпустит ее сам. Медленно, словно во сне, развернулась и пошла по направлению к дому. Нужно еще зайти к Кир-ше, забрать жалование… От поцелуя руку жгло, словно огнем.
Зачем он это сделал? Что хотел этим сказать? Возможно… Нет, глупости, она все себе придумала. Обычный жест вежливости, ничего личного.
А ведь мастер не знает, что в пригороде Мерны живет ее бабка. Почему, ну почему этот заказчик позвал его работать именно в столицу?
Знаки повсюду, так бабка говорила. Может, это тоже знак? И Роанна обещала подумать. А если… и впрямь вернуться? Бабка ждет… Роанна только сейчас ощутила, насколько сильно
Глава 30. Немного огня
Снежинки за окном бесновались в суматошном вихре. В сгустившейся темноте началась пурга. Но теперь день прибавился, и темнело незадолго до ужина, с которого Гведолин только что вернулась в свою комнату.
Зима перевалила за середину.
Огонь в камине трещал радостно и задорно. Отсветы его ложились на мягкий полосатый коврик — уютный, домашний, сплетенный вручную, — на котором было так удобно сидеть, греясь, и протягивая руки к пламени. Часы с мерно тикающим маятником, вплетающимся в песню огня точным ритмом метронома, не позволяли мыслям растекаться, утягивая за собой сознание в сладкую полудрему.
А спать хотелось. Особенно после жареных куропаток, которых закусывали хрустящей квашеной капустой, как обычно, приготовленных Огар-ла с особой любовью и рвением. Особенно после того, как Гведолин сегодня подняли в пять утра, умоляя подлатать стража спокойствия, которого в драке порезали ножом. Обычно, стражи не обращаются к ней за целительскими услугами, предпочитая ученых докторов, но этот, почему-то, пренебрег общепринятыми традициями. А она не привыкла отказывать никому.
Но засыпать нельзя. Плохая привычка — спать вечером. Нужно перетерпеть хотя бы пару часов.
Из ящика письменного стола Гведолин извлекла жестяную коробочку — черную, расписанную золотыми цветами и птицами. Помниться, она привезла ее из самого Лимна. Как давно это было… Тридцать восемь или даже сорок лет назад…
В коробочке хранился душистый, терпкий, неизменно ароматный табак самого высшего сорта.
Курила она редко. Обычно, в минуты душевного смятения или когда нужно было что-то серьезно обдумать. Как сейчас.
Дурацкая привычка, в самом деле. От Шебко чего только не наберешься…
Плотно набив трубку табаком, Гведолин несколько раз чихнула, потянулась за тонкой деревянной щепой для розжига. Сунула ее в камин — огонь добродушно лизнул подношение. Прикурила, затянулась.
Замерла.
И выдохнула струйку теплого дыма.
Мысли взбодрились.
Нужно, нет, просто необходимо все рассказать Калену. Про него самого. Про то, что его волчья ипостась, спящая все эти годы, неизвестно как и непонятно почему пробудилась. И теперь мир для него, ровно, как и для всех них в свое время, уже никогда не станет прежним. Бывшие друзья — из людей, скорее всего, станут врагами. Черное обернется белым, а белое — черным. И будет всегда не хватать знаний. И будут терзать сомнения и соблазны. И будет мучительно душно, до слез, и обидно, до тошноты, от ненависти к себе. От того, что ты — не такой как все. От того, что ты — другой. От того, что тебе не место в этом черством мире.