Дочери богини Воды
Шрифт:
Мерзкие, с этим Гведолин не могла ни согласиться. Ее затошнило при одной мысли о дознавателе. О том, как он зачаровывает взглядом, а после потрошит душу…
— Мы заболтались, — Лиер поднял с земли плащ, встряхнул, накинул Гведолин на плечи. — Ты же вся дрожишь. Пойдем, провожу.
Так, опираясь на локоть — неловко даже подумать — вампира, Гведолин дошла до двери трактира. И подумала, что уж точно не говорила Лиеру, где остановилась.
— А как ты узнал, что мне сюда?
Лиер слегка улыбнулся кончиками губ. Гведолин показалось — это улыбка ангела.
— Я много чего знаю. Ты даже не
Немудрено, за столько-то лет!
— И нам пора прощаться, Гвен.
— А где ты… куда… зачем…
Вампир и слушать ее не стал.
— Ничего не спрашивай. Возможно, мы увидимся, возможно, даже очень скоро, но ничего не обещаю. Ой, гляди, — он указал пальцем вверх на окна второго этажа, — на нас кто-то смотрит!
Гведолин бросила быстрый взгляд на окна. Они были темные и пустые.
— Там никого нет, Лиер, — возразила она.
Но на месте, где только что стоял собеседник, остались лишь два следа во влажной дорожной грязи.
***
— Ты знал, что мальчишка — оборотень?
Сальку она нашла в подвале. В последнее время он пропадал там сутками, предаваясь новому увлечению — пытался вырастить грибы. Узнал от какого-то торговца, что у того дома грибы в подвале случайно проросли. Торговец рискнул попробовать — вкусные оказались. С тех пор он сделал на грибах целое состояние. Но секрет выращивания Сальке так и не открыл. Тот уж его и так, и этак обхаживал — ни в какую. Тогда Салька решил экспериментировать сам. Какие только грунты не перепробовал — смешивал солому, сено, шелуху от семечек, жухлые листья. Гведолин еще летом рассказала, как и где собрать грибницу, лишь бы только он от нее отстал.
И сейчас Салька стоял, рассматривая вылупившиеся из соломы коричневые головки.
— Как думаешь, Гвен, они еще подрастут? Может, им влажности не хватает? Нет, наверное, состав подстилки не тот. Надо еще на стенах поглядеть, не ли плесени. А может…
— Салька! — в голосе Гведолин появились стальные нотки. — Ты меня вообще слушаешь?
— А?
— Мальчишка, говорю, оборотень.
— Кален? — Салька запустил пятерню в соломенные кудлатые волосы. — Ну да, оборотень. Кем же ему еще быть?
— Значит, вы знали? А мне сказать нельзя было?! Пришлось самой догадываться. Нет, серьезно, кто здесь хозяйка, а?
На нее, на хозяйку, то бишь, Салька не взглянул ни разу. Присев на корточки, он любовался тугими шляпками, изредка трогая их тонкими изящными пальцами.
— Ну, ты, конечно. — Он провел ладонью над грибами. — Нет, все-таки плесень.
— Да что ты будешь делать!
Салька чуть наклонил голову, проговорил:
— Я сразу почувствовал, что мальчишка особенный, как только Баль его привел. Но не сразу понял, кто он. Обнаружил недели через две, примерно. Прости, думал, ты знаешь.
Гведолин сузила глаза.
— Самое главное, он не знает.
— Вообще ничего? — удивился Салька, так и не отрывая взгляда от грибов.
— Ничего. Это-то и проблема. — Она вздохнула. — Вы же спите в одной комнате. Ты не заметил, когда он уходит по ночам? Ближе к утру или поздно ночью?
— Я сплю по ночам. Довольно крепко. Не то, что некоторые. Оги, например. У него спрашивала?
— Да. Но он лишь ворчал, ты же его знаешь. Кстати о нем. Не советую
Наш привередливый повар ни за что не возьмется готовить ненатуральные грибы.
— Ой, много он понимает, этот Оги. Я их еще чуть-чуть подращу, а ты ему не говори.
— Сам узнает. Вампиры прекрасно читают магические следы. Поэтому он так разборчив в выборе продуктов.
— Раскусит?
— Как орех. И потом, такого гурмана еще поискать, ты же знаешь.
— А чем плохи продукты с магическим следом?
Гведолин пожала плечами.
— Оги говорит, плохо усваиваются организмом.
Салька, наконец, отдернул руки от грибов, выудил из кармана платок, принялся брезгливо оттирать пальцы. Пробурчал:
— Зануда он.
— Зануда, — согласилась Гведолин, — но зануда полезный. Что бы мы делали без его пирожков и маринованной морковки?
Салька сглотнул слюну.
— Ладно, бросил он, — у меня чисто познавательный интерес, у него — гастрономический. Не захочет брать грибы, сами пожарим, с лучком и травами. — Он облизнулся и улыбнулся мечтательной полуулыбкой, обнажая ряд мелких, ровных и белых, как жемчужины, зубов. — В конце концов, где он еще найдет свежие грибы зимой? Вот! Нам больше достанется.
Глава 29. Весточка из прошлой жизни
Пыль от опилок кружилась в солнечных лучах никак не желая опадать на пол. Роанна сметала стружки в совок, но легкие пылинки упрямо метались в воздухе.
Господин Карпентер только что закончил работу над барельефом для торговца из Лимна и отправился завтракать с семьей. Роанну на эти завтраки, разумеется, не приглашали. Прислуга в доме Карпентеров всегда столовалась отдельно. Не то# что у бабки….
Подойдя к только что завершенной картине, Роанна обвела пальцем выструганный силуэт: плавный изгиб платья, маленькая ножка, пухлые щеки и губы, волосы кудряшками. Красивая, хоть для этого заказа натурщицей была и не Ирма. Наверное, господин Карпентер выдумал эту девушку или знал когда-то… Остался последний штрих — покрыть резную картину маслом. Тогда поверхность ее измениться, приобретет охряный оттенок, богатый, насыщенный цветом и фактурой.
А мастер снова все ночь не спал. И под глазами у него залегли лиловые тени. Зачем так надрываться? Всех денег не заработать, бабка частенько твердила об этом. Но господин Карпентер оставался непреклонен. Работая днями и ночами он, порой, забывал даже поесть и старый Кир-ша, брюзжа, что его господин совсем себя не бережет, таскал в мастерскую супы и запеченных куропаток с овощами. В такие моменты Ирма беззаботно хохотала, Роанна качала головой, пряча улыбку, а мастер ворчал, поминая Засуху и сетуя, что если он сейчас начнет орудовать столовым ножом, то его непременно покинет вдохновение и он уже больше не возьмет в руки нож по дереву. Но, в конце концов, он сдавался, бросал в сердцах инструменты, стряхивал с колен опилки. Роанна поливала водой из кувшина ему на руки. Затем они втроем садились за низкий грубый столик, который обычно служил для полировки картин, и принимались за еду. А Кир-ша разрывался между кухней и мастерской, бегая туда и обратно, стараясь принести любимому хозяину кусочки получше.