Дочь короля
Шрифт:
Благоразумие и мудрость характеризовали королевскую власть и, в более широком смысле, любую форму власти, связанную с ней. Именно такие качества ожидались от принцесс правящих королевством или, как в случае Сюзанны, своим герцогством. Сестра Карла VIII, прежде чем заняться дочерью, преподала это искусство благоразумной власти своей племяннице Луизе Савойской, применившей его на практике и придавшей ему новый символический и аллегорический вид. Для матери Франциска I пример принцессы Анны и её наставления стали основами для осуществления добродетельной и благоразумной власти [257] . Благоразумие само по себе подразумевало ряд добродетелей, конкретно применяемых при осуществлении власти. Правительство должно было руководствоваться благоразумием, по определению являвшимся добродетелью. Интересно, что историк Андре Шастель определяет благоразумие как "способность к эффективным действиям" [258] и как таковое, оно занимает
257
A. David-Chapy, Anne de France, Louise de Savoie…, op. cit., p. 278–281.
258
A. Chastel et R. Klein, L'Europe de la Renaissance. L'age de l'humanisme, Paris, 1963, p. 15.
259
Ch. de Pizan, L'Epistre d'Othea, G. Parussa (ed.), Geneve, 1999.
260
Ch. de Pizan, Le Livre de la Cite des dames, E. Hicks et Th. Moreau (ed.), Paris, Stock, 1992, p. 114–116.
Анна, вдохновленная идеями Кристины Пизанской, сделала благоразумие идеалом, который она превозносила в своей государственной деятельности и литературных трудах. В своих Наставлениях принцесса восхваляет добродетельное поведение и основываясь на личном опыте с мастерством излагает искусство жизни при дворе. Эту науку благоразумия, унаследованную Анной от своего отца и почерпнутую из произведений Кристины Пизанской, она и хотела привить своей дочери. В произведении, написанном ею в самом начале XVI века, Анна дала представление о своём восприятии двора, где всегда необходимо было быть начеку, проявлять благоразумие и осмотрительность, поскольку этот мир был жесток и безжалостен.
В Наставления восхваляется добродетель и "срединное состояние", то есть золотая середина, основанная на благоразумии, мудрости и благодушном смирении — источниках хорошей репутации [261] . Поэтому прежде всего должно было избегать "глупости" и "показывать себя во всём добродетельной и благоразумной" [262] . Если для любой благородной дамы важно иметь "хорошую и честную репутацию" [263] (тема, красной нитью проходящая через все Наставления), легко представить, насколько чувствительной к этому должна была быть Анна при осуществлении своей власти. Эта репутация, была тесно связана с добродетелью и обусловливала как любовь подданных к принцессе, так и мир внутри королевства.
261
Ibid., p. 60 et 67.
262
Ibid., p. 59.
263
Ibid., p. 42.
В Наставлениях затрагиваются и другие вопросы, такие как красноречие и смирение, также являвшиеся проявлением добродетели. Смирение, безусловно, было христианской добродетелью по определению, поскольку противостояло гордыне, которой следовало всячески избегать. Анна постоянно напоминала о дихотомии между "глупыми и мудрыми", смиренными и гордыми, грехом и добродетелью, божественным наказанием и спасением. Смирение — это часть мудрости, поскольку оно свидетельствует о том, что те, кто его практикует, будучи простыми созданиями Бога, не забыли о своей греховной природе.
Для Анны это были не пустые слова. На протяжении всей своей жизни она старалась никого не обидеть неуместной гордостью и стремилась никого не унизить. Это прослеживается в её отношениях с окружающими. Не отказываясь от своего авторитета, она была сдержанна и скромна, что объясняет, почему добродетель смирения фигурирует в её Наставлениях как одно из главных качеств правительницы, в тесной связи с "служением любви", скрепляющим и объединяющим общество. Постоянно ассоциируясь с "добродетелью кротости" и учтивости, смирение было необходимо принцессе для того, чтобы хорошо ладить со своим окружением, как в частной сфере, с домочадцами, так и в публичной, с государственными чиновниками и иностранными послами. Таким образом, Анна, как и Пьер, владела способность к самоограничению
Анна разработала даже формы, которые должно было принимать это смирение. Прежде всего, принцесса должна была относиться ко всем с простотой, чтобы никого не унизить и не вызвать недовольства народа, любви которого необходимо добиваться. Такое отношение соответствует пятому правилу Пруденция, который в Книге о трех добродетелях (Le Livre des trois vertus) советует "мудрой принцессе" "приложить все свои усилия к тому, чтобы оказать милость и благосклонность всем своим подданным" [264] . А Кристина Пизанская рекомендовала в отношениях с членами королевского Совета стремиться "умилить их любовью" и добиться их похвалы, дружбы и благосклонности. Пример, который Анна подала своей дочери, был как практическим, так и теоретическим. Его можно проследить как в осуществлении власти, так и в её трактате о воспитании и резюмировать следующим образом:
264
Ch. de Pizan, Le Livre des trois vertus, op. cit., p. 66–68.
И все же, дочь моя, каких бы успехов ты ни добилась, если хочешь приобрести почетную репутацию, всегда остерегайся этого самонадеянного порока гордыни и знай, любовь людей нельзя завоевать ни чем иным кроме скромности, кротости и вежливости. […] Я советую тебе обращаться с другими, из какого бы маленького местечка они ни пришли, с величайшей учтивостью и смирением, на какое ты только способна, и всегда оказывать им честь [265] .
Это "стремление никого не обидеть и не оскорбить", это "умение поставить себя на один уровень со всеми" проявлялось и Екатериной Медичи, пришедшей к власти примерно пятьдесят лет спустя [266] . Может быть, она читала Наставления, "канонический текст", вобравший в себя все добродетели, ожидаемые от идеальной принцессы, копия которого была у Маргариты Наваррской и Дианы де Пуатье?
265
Anne de France, Enseignements a sa fille, op. cit., p. 60–61.
266
D. Crouzet, Le Haut de Catherine de Medicis, op. cit., p. 41 et 44.
В Наставлениях превозносится благоразумие, включающее в себя мудрость, сдержанность, проницательность, ум и самообладание, не забывая о хитрости и даже плутовстве. Вот сколько добродетелей предстояло освоить юной Сюзанне, ведь ей предстояло жить при дворе, где благоразумие — это настоящее искусство выживания. "Житейское благоразумие" принцессы Анны, это женский эквивалент мудрости, это ежедневная расчетливость, не оставляющая места естественному выражению чувств при дворе, где на первый план выходили представительность и внешний вид.
Скрытность, которую рекомендовала проявлять Кристина Пизанская в Книге трех добродетелей, и Людовик XI в Розе войны, — одна из разновидностей благоразумия, поскольку её конечной целью является сохранение мира, согласия и репутации принцессы. "Справедливое дело" оправдывает использование экстраординарных методов в экстраординарные времена. Этот эмпиризм и прагматизм, способность приспосабливаться к условиям текущего момента можно увидеть как в самой Анне при осуществлении ею власти, так и в теории, которую она разработала для юной Сюзанны. Эта же тема присутствовала в советах, которые принцесса давала своему брату. В письме от 1488 года она призывала государя не доверять "изящным словам" его "мятежных подданных", в данном случае принцев [267] . Недоверие и скрытность были частью "правил игры" в политике и при дворе, о чём Анна прямо напоминала своей дочери:
267
P. Pelicier, Essai…, op. cit., p. 280–281.
Для этого, дочь моя, хорошо подумай, кому ты будешь доверять, и никому не открывай того, что ты должна скрывать [268] .
Следует отметить, насколько советы, данные Сюзанне в Наставлениях, повторяют практику принцессы, которая в 1488 году письме к де Ла Тремую рекомендовала ему остерегаться послов герцога Орлеанского, говоря о них: "Они говорят хорошие слова, но я не знаю, что у них на уме" [269] .
268
Anne de France, Enseignements a sa fille…, op. cit., p. 77.
269
Correspondance de Charles VIII et de ses conseillers, op. cit., p. 98.