Добронега
Шрифт:
Оружие, амулеты, памятные сувениры — к свиньям все это. А вот фолианты да хартии — это да. Это стоит внимания.
Хартий и грамот оказалось много — с гербами и без, с печатками, с рисунками. Ярослав методично перебирал их, время от времени вглядываясь в тексты. Некоторые были писаны рукою Владимира, и к ним Ярослав присматривался тщательнее.
Жискар приоткрыл один глаз.
— Не мешало бы позавтракать, — заметил он, смягчая щелкающие шведские согласные. — Путан бордель, я устал и голоден, мон сюзерен.
Ярослав проигнорировал требование.
Шкатулка с гербом привлекла его внимание. В шкатулке оказалась свернутая в тугую трубку грамота. Ярослав развязал тесемку, глянул на первый лист, и сразу понял, что ничего более полезного и интересного здесь, в тереме, не найдет.
Завещание писано было твердой рукой, без спешки и суеты, основательно.
«…И ты, сын мой, поучись на моих ошибках и удачных
Ярослав представил себе Бориса — не праздного и твердого. Ну, дела. Это Борис-то не праздный? Ладно. Почитаем. И примем к сведению.
«Опытом располагая, бойся правил, сын мой. В отличие от Заповедей, правила, человеком выдуманные, могут только вредить, ибо всегда найдутся люди, которые скажут — нет, вот же правило, в то время как именно это правило мешает принять правильное решение».
Ярослав улыбнулся, представив, с каким серьезным видом читает Борис это издевательство, как запоминает — выдуманные, могут только вредить, ибо… Шутник Владимир!
«…А будешь речь держать, так не говори народу всякую истину, а только ту истину, которую объяснить можно быстро и доходчиво, как детям, потому те истины, кои долгому объяснению подлежат, народ, что дети, воспринимает с недоверием или враждебно и, как ни смешно, часто в этом оказывается прав».
А ведь действительно, подумал Ярослав. Объясни вот теперь народу, зачем я здесь с сотней ратников. Если правду говорить, так это долго ораторствовать придется, да и неприглядно выглядит эта самая правда.
«…настоятельно. Нет никакой Земли Новгородской, нет Суздаля, нет Ростова — есть Русь. Большие цветущие города бывают двух видов. Есть те, которые расположены на пересечении многих путей. И есть столица Империи.
Многие служили мне, и многие отошли от службы, а многие пришли на службу, но верных людей всегда мало. Обрати внимание, призови к себе, приласкай, одари вот этих, я их тебе сейчас перечислю, кои кусаются иногда, но раз сказавши да, делают, что обещали, и делают хорошо:
Алешка мой, он же Александр. Служить он тебе не будет, и приказам подчиняться тоже не будет, а кому он служит — неведомо мне. Так повелось, и не пытайся у него дознаться. Но если тебе понадобится помощь — попроси его. Не откажет он, а умения ему не занимать.
Сигтунец по имени Хелье, если найдешь его, и если захочет он, постарайся повелителем справедливым и радушным быть. Он тебя не выдаст, а в трудный миг нет лучше человека, на которого положиться тебе можно будет, хоть и молодой он совсем.
Межеский сын Яван, человек с темным прошлым, о коем прошлом не дознавайся. Одари его и держи, ежели сможешь, советником при себе, когда дань собираешь да награды раздаешь. Будет он тебе советовать — не обманут тебя, сколько дани собрали, столько в казну и поступит, ибо умеет Яван расчеты делать да знает по межеским своим смекалке и опыту хитрости, к коим прибегают боляре, дань собирающие, да смерды и ремесленники, дань платящие, чтобы блюсти свои интересны, а не княжеские, и хитрости эти раскроет он в пользу казны киевской.
Печенегов же притесняй, ежели воли себе много заберут, но с умом и опаской. Власть княжеская держится до тех пор, пока бытует в народе мнение, что может она, власть, защитить народ от печенегов. А усмиришь ты их, и решит народ, что власть княжеская в тягость им. Это не так, и не в печенегах тут дело, но в чем дело, долго объяснять, а народ, как уж было сказано, долгих объяснений не приемлет.
Только что писал тебе о правилах, мол, бойся их. Но народу правила нужны, правила, одинаковые для всех. Установи виру за провинности, и пусть ее платят все, вне зависимости от положения…»
Я уж думал об этом, вспомнил Ярослав.
Неожиданная мысль осенила его. Неужто именно Борису, любимому сыну, первенцу от христианской жены, писано это? Не предвидел ли Владимир… и не Святополка же он имел в виду, в конце концов… не приемыша… а тогда — кого?
«…правая рука. У всякого правителя есть такой человек. Следи за тем, чтобы не соблазнялся этот человек тщетой и властью, в противном случае не ты им будешь править, а он тобой…»
Да, это правильно, подумал Ярослав. Знаю по себе. Но при чем тут Борис? Борисом может править восьмилетняя девочка. Помашет кружкой и кувшином с брагой, и он пойдет туда, куда она ему скажет.
— Я, мон сюзерен, пойду поищу чего-нибудь поесть, — сказал Жискар. — Как по-славянски «Эй, кто нибудь!»?
Ярослав перевел. Жискар вышел, и Ярослав, снова заперев дверь, вернулся к чтению.
«…и услал я его, негодника, далеко — к Мстиславу, в Тму-Таракань. В приложении найдешь ты полностью те наставления, какие он по просьбе моей там написал, надеясь на помилование. Сам ты вовсе не должен быть мудр, но
Ярослав сел на лавицу, устроился поудобнее, и продолжил чтение. Дойдя до конца текста, он отложил завещание и взялся за приложение, написанное в тмутараканской ссылке.
«Продли тебе Господь веку, князь светлейший! Здравствовать тебе в Киеве, граде, тобою украшенном и укрепленном! Да будет твое правление мудрым и справедливым.
Не стремись узнать слишком много о малом, дабы не показалось тебе малое главным.
Но и не поленись узнать о малом достаточно, если это малое — часть жизни твоей, дабы не одолевали тебя ненужные сомнения по сомнительным поводам.
Ум есть орудие мудрости, а жалость — орудие милосердия. Злые люди бывают умны, а порочные жалостливы. Но не знает мудрости зло, а порок милосердия.
Власть дана тебе Богом, дабы творил ты народу своему благо. Не соблазняй народ свой обещаниями, не вводи в искушение лестью, не приучай его к гордости. Народы страдают от других народов, но гордые народы страдают еще и от гордости своей, и чем больше гордятся, тем меньше трудятся и едят, и меньше платят дани князю своему. А князь, которому платят мало дани, сапогу дырявому подобен.
Не уподобляйся деспоту домашнему, который внушает жене то, чего не смог внушить другим. Либо жена тебя станет бояться, либо презирать будет. Напротив — внушай народу то, что не смог внушить супруге, ибо когда говорит князь, народ молчит. Ибо не каждый день лицезреет народ князя своего, и всякое слово княжеское народу дорого. Но не злоупотребляй этим. Говори народу только то, что ему интересно, ибо когда народ скучает во время речей княжеских, то начинает он князя рассматривать и находит в нем смешное. А когда народ смеется над князем, это плохо, ибо смеяться он должен не над князем, а над врагами и теми, кто плохо платит дань.
В пору благоденствия народного бери дани столько, сколько могут тебе дать. Излишки развращают.
Но в пору бедствий будь щедр и раздавай все, что есть у тебя. Иначе будет бунт.
Не ищи войны, и от войны не бегай. Знай силу врага твоего. Воюй только с теми, кто слабее тебя. С теми, кто сильнее, не воюй, но хитри, проси и плати. Ибо не победишь ты в битве того, кто сильнее тебя. Такого никогда не было, ибо это невозможно.
Собираясь в поход, не говори ни идущим с тобою, ни остающимся, что на твоей стороне Бог, ибо нет Создателю нужды вставать ни под твои знамена, ни под знамена супостатов твоих. Не знает Он сторон, но знает людей праведных и неправедных. И ежели думаешь ты, что победишь, ибо праведен — неправеден ты вовсе. А победить можешь, если ты сильнее врага твоего.
Если сильный победит тебя, не упорствуй, не губи понапрасну жизни ратников своих, но беги. Нет позора в бегстве от сильного, но есть позор в неспасении жизней там, где их можно было спасти. Беги и смотри, как стать тебе сильнее врага твоего.
Страх сильнее любви только на первых порах.
Помни всегда о Создателе своем. Только через Него можешь ты великим быть. С Ним всегда будет разум твой ясен, суждение трезво, речь стройна. Напоминай о Создателе народу твоему. Нет народу ничего худшего, чем забыть, что он, народ, суть дети Божьи. Когда люди забывают об этом, они начинают быстро перемещаться с места на место, и у них появляется много дел, но дела эти суетны, ничем не начинаются, а кончаются забвением и неразберихой.
Благоволи к летописцам и мыслителям. Кроме них, кто еще скажет тебе правду? И вызови меня наконец в Киев из этой дыры, хорла, скука здесь дичайшая, никаких сил нет».
Ярослав скрутил завещание и тмутараканские инструкции в трубку, перевязал шнуром, и спрятал за пазухой. Отодвинув засов, он распахнул дверь. Подошедший в этот момент к двери Жискар, жующий что-то на ходу, выронил кубок с бодрящим свиром.
— У, ла-ла, ла-ла, ла-ла! — сказал он возмущенно. — Путан бордель! Такой хороший напиток. Вив ля Франс, посмотри, конунг, ты мне порты залил. Пойдем, там что-то вроде столовой комнаты, очень вкусные вещи есть.
Предслава, которую давеча вернули с дороги, отоспавшись, очень удивилась присутствию в тереме незнакомых ратников. Еще больше она удивилась, когда, следуя приказу, ратники довели ее до светелки и заперли в ней, пообещав, что «князь скоро придет с тобою говорить».
Стараясь не привлекать внимания, ярославова сотня вошла в город и расположилась в детинце.
В виду безвластия задвигались и забурлили темные силы города. Печенеги с Подола начали открыто, не стесняясь, задирать на улицах всех подряд и приставать к женщинам. В Северном Конце объявился вдруг, не скрываясь, Свистун Полоцкий со своей буйной лесной ватагой. Стали запираться ставни, большинство женщин сидело по домам, и в дома эти стучались люди, которых туда вовсе не приглашали, и развязно требовали гостеприимства. Многие купцы не решались выйти на торг. Город задрожал нехорошей, панической дрожью.