Дикая роза

Миллз Анита

Внутри было темно, тесно и душно. Некоторое время он стоял, держась за опорный столб, пока его глаза не привыкли к полумраку, затем осмотрелся и, подойдя к седельной сумке, достал из нее блокнот. За эти последние месяцы его работа над книгой почти не сдвинулась с места, хотя у него было теперь по меньшей мере две причины, чтобы писать ее дальше: вскоре должен был появиться на свет ребенок Клея, а к концу этого года или в начале следующего появится и его собственный.

Кладя сумку на место, он заметил, что из узла с вещами Энни выглядывают желтые волосы.

Это была кукла, которую он нашел в тот памятный сентябрьский день. Энни возила ее с собой, и Паучок, как видно, обнаружил ее и успел уже немного погрызть. Хэп вынул ее из узла, пригладил ей волосы, расправил новое ситцевое платьице, которое надела на нее Энни, затем снова положил в узел. Это была очень красивая кукла, и, возможно, когда-нибудь с ней будет играть его собственная дочь.

– Как насчет того, чтобы прогуляться на свежем воздухе, а? – спросил он у котенка.

Вместо ответа тот потянулся всем телом, выпустил когти и, вцепившись в штанину Хэпа, стал перебирать лапами. Хэп, сунув в карман карандаш и взяв блокнот под мышку, подхватил котенка и вышел из типи наружу. Теперь, чтобы наверстать упущенное время, придется хорошенько потрудиться. Хотя поначалу ему казалось, что воспоминания не займут и двадцати страниц, в дальнейшем у него появилась потребность записывать все новые и новые подробности.

Устроившись на берегу речки, он привязал поводок котенка к своему поясу, открыл блокнот и, послюнив кончик карандаша, принялся писать, начиная с того места, на котором остановился. Котенок то и дело карабкался по нему или резвился на земле, но он не обращал на него внимания, полностью уйдя в воспоминания.

Оторвался он от блокнота лишь когда затекла рука и, подняв голову, увидел неподалеку около десятка коричневых ребятишек, которые завороженно наблюдали за Паучком. Он поднял с земли котенка и, держа его в вытянутой руке, показал, как его нужно гладить. Паучок начал мурлыкать, и Хэп, обратившись к ближайшему ребенку, проговорил:

– А ну-ка, попробуй ты.

Малыш потянулся к котенку, осторожно коснулся его мягкой шубки и тут же испуганно отдернул руку. Из-за его плеча выглянула девочка, и когда Хэп увидел ее, ему на мгновение показалось, будто мир вокруг него замер. Хоть она и была шоколадного цвета, а из ее смазанных жиром и заплетенных в косички волос торчали в качестве украшения перья, глаза у нее были такими же голубыми, как у Энни.

– Сюзанна? – неуверенно спросил он.

Она несколько раз моргнула, затем, показав на себя, сказала:

– Т'сана.

Сердце у него так и заколотилось. Т'сана. Сюзанна. Звучало достаточно похоже. Возможно, девочка до сих пор помнила свое имя.

– Подожди-ка здесь, – велел он ей и, чтобы дети не разбежались, достал из кармана целую пригоршню медяков. – Вот вам, держите.

Ребятишки принялись делить между собой как снег на голову свалившееся богатство, а Хэп, не теряя времени, схватил котенка и бегом побежал к типи. Там он быстро привязал котенка к одному из опорных столбов, снова достал маленькую

фарфоровую куклу с золотистыми шелковыми волосами и поспешил назад к реке.

Но когда он туда добежал, у него сразу же упало сердце: дети были уже не одни – рядом с девочкой, положив ей на плечо руку, стояла индианка. Глубоко вздохнув, он все же подошел к ним и протянул девочке куклу. Глаза у той стали круглыми (то ли от удовольствия, то ли оттого, что она узнала свою игрушку, – Хэпу трудно было сказать), она выхватила из его рук куклу и бросилась бежать. Индианка крикнула ей вслед что-то резкое, но девочка не остановилась. Закончилось тем, что ее догнал мальчик и после недолгой борьбы отобрал игрушку. Индианка, приняв неумолимый вид, велела ему отдать куклу Хэпу.

– Т'сана? – спросил Хэп, показывая на девочку.

– Т'сана, – кивнула индианка.

Каким-то образом надо было их удержать, и он, ткнув себя в грудь, произнес:

– Хэп… Тондехвахка.

– Тондехвахка, – словно эхо, повторила она и кивнула головой с таким видом, будто ей это имя известно.

– Верно. А ты кто?

Она некоторое время колебалась, затем, легко коснувшись своей груди, произнесла:

– Асабети.

– Асабети, – старательно проговорил он непривычно звучащее имя, надеясь, что запомнит его. – Асабети.

Ему хотелось спросить, как далеко она отсюда живет, но индианкам не положено разговаривать с белыми мужчинами, поэтому он ограничился тем, что, протянув ей куклу и показав в сторону ребенка, произнес, старательно выговаривая слова:

– Это Т'сане.

Индианка отрицательно покачала головой, но он повторил еще раз:

– Т'сане – от Тондехвахки. Ты дай ей.

Она наконец смягчилась и разрешила девочке принять подарок, затем, по всей видимости, велела им с мальчиком отправляться домой. Дети бросились бежать и вскоре исчезли за одним из типи, но он все же успел заметить, как девочка держит куклу. Не так, как стала бы держать индианка, а как белая, бережно прижимая к груди.

Он тут же отправился разыскивать Энни. Оказалось, она все еще разговаривает с Утренней Зарей. Не желая говорить лишнее в присутствии жены Молодого Быка, он ограничился тем, что спросил:

– Скажи, Т'сана – это команчское слово?

– Да, оно переводится как «роза».

– Ах, вот оно как…

– Точнее, как «желтая дикая роза», – добавила она и, видя, насколько он разочарован, поинтересовалась: – А почему тебя это интересует?

– Помнишь детей, которых мы видели у реки?

Лицо ее как-то сразу застыло.

– Да, помню. А что? – едва слышно прошептала она.

– Отойдем-ка лучше в сторонку.

Извинившись перед Утренней Зарей, она последовала за Хэпом.

– Так вот, Энни, та девочка белая.

– Белая? – широко раскрыв глаза, переспросила она.

– Да, у нее голубые глаза. – Ему уже и самому не верилось в это, и он, видя, как она взволнована, отвел в сторону взгляд. – Я ей дал куклу.

– Что, что? – Хотел посмотреть, что она будет с ней делать – узнает ли ее.

– Понятно.