Дикая роза

Миллз Анита

– Но ты же не станешь его убивать, Хэп? Тогда тебе не выбраться оттуда живым.

– Уж как-нибудь выберусь. – Он взял ее за плечи и повернул к себе лицом. – Знаешь, Энни, когда меня по-настоящему разозлят, я становлюсь способным на все. А каждый раз, когда я думаю, что он с тобой сделал, во мне поднимается невероятная злость.

– Главное, чтобы ты остался жив, Хэп. Важнее этого для меня нет ничего на свете.

Даже здесь, среди диких скал, в присутствии Молодого Быка с его команчами, Хэп не мог не поддаться магическому воздействию этих удивительных голубых

глаз. Его лицо медленно осветилось улыбкой, и он уверенно произнес:

– Не за такого уж дурака ты вышла замуж, Энни. Да и, кроме того, нам теперь есть ради чего жить.

20

После безуспешных двухдневных поисков по всему огромному стойбищу квахади Энни в конце концов была вынуждена признать, что больше им здесь делать нечего. Возвращаясь с Хэпом вдоль реки к тому месту, где стояла их палатка, она вдруг отчетливо осознала, что потерпела окончательное поражение. Чувствовала она себя бесконечно усталой и измученной. Теперь у нее не оставалось никаких оснований считать Сюзанну живой. Дальнейшее пребывание в стойбище Кваны становилось и бессмысленным, и опасным, поскольку сюда каждый день прибывали все новые шайенны, а это не улучшало отношения к Хэпу остальных индейцев. Покончить со старым врагом им мешало лишь влияние Молодого Быка и традиционное гостеприимство команчей, запрещающее убивать своих гостей.

Энни так долго молчала, погрузившись в свои мысли, что он даже вздрогнул, когда она наконец заговорила:

– Мне кажется, Хэп, нам пора возвращаться домой.

Хэп давно уже ждал этих слов, но в то же время ему было ее бесконечно жаль.

– Нам не обязательно торопиться домой, Энни, – мягко произнес он. – Да и лето еще не закончилось.

– Нет, считай что закончилось. Знаешь, ты был с самого начала прав: она, скорее всего, не смогла пережить ту первую и самую ужасную зиму.

– Но, Энни…

– Ничего, Хэп, со мной все в порядке. Теперь, когда я сделала все, чтобы ее отыскать, мне остается жить, довольствуясь этим сознанием.

– Да, конечно, и все же…

Он не знал, что ей сказать в утешение. Позднее, когда она будет лежать в его объятиях, он постарается найти нужные слова, которые могли бы хоть как-то облегчить ее боль, но в эту минуту он таких слов не находил. Взяв ее за руку, он молча шел рядом с ней к типи, поставленному для них Утренней Зарей. Оставаться здесь больше не имело ни малейшего смысла – это только продлило бы страдания Энни.

– Отправимся завтра на рассвете, – решил он.

– Да, – безжизненным голосом отозвалась она.

Он крепко сжал ее руку, снова чувствуя пальцами перстень отца, и сказал:

– Теперь мы должны думать о нашем ребенке. Когда вернемся домой, попытаюсь соорудить для него колыбельку. Я понимаю, – продолжал он, – что не слишком часто говорил с тобой о Сюзанне, но это вовсе не значит, что она мне безразлична. Я был бы очень рад, если бы у меня была дочь. Хочу, чтобы ты это знала, Энни.

– Да, – все так же вяло произнесла она.

– Мне всегда хотелось иметь детей, хотя я никогда всерьез

не думал, что это когда-нибудь случится. Прости меня. Я знаю, как тебе сейчас плохо, и все же не могу не сказать: у меня такое чувство, что теперь у меня есть все, о чем только может мечтать мужчина. Возможно, я просто старый дурак, но мне не терпится увидеть, каким он будет, мой ребенок, как он будет расти, ну и, конечно же, кем он окажется – девочкой или мальчиком.

– Разумеется, тебе хочется мальчика?

– Для меня это не имеет большого значения. Сказать по правде, если ребенку суждено унаследовать мои волосы, то пусть уж лучше будет девочка.

– Не могу понять, почему ты так не любишь свои волосы. Мне они всегда очень нравились – они придают тебе самому мальчишеский вид. И потом, я не вижу ничего плохого, если…

Она замолчала на полуслове и остановилась как вкопанная, увидев стайку весело плескавшихся в воде полуголых индейских детишек. На какое-то мгновение в ее взгляде проглянуло выражение острой тоски, но она тут же опомнилась и неуверенно пробормотала:

– Ты знаешь, мне почудилось…

Он бросил на маленьких индейцев натренированный временем взгляд, но ни одного белого лица среди них не увидел.

– И что же тебе почудилось?

– Даже не знаю. То, как эта девочка повернула голову, показалось таким знакомым… – Она вздохнула и, понурившись, пробормотала: – Но теперь я вижу, что ошиблась.

– Скорее всего, да.

– Мне столько верилось: «Ну вот, на этот раз я у цели!», что глаза мои стали принимать желаемое за действительное.

– Увы, Энни, среди них нет ни одной, кто был бы хоть отдаленно похож на тебя.

– Я знаю.

– Тебе, наверно, стоило бы прилечь и слегка отдохнуть.

– Так я и сделаю. Но сперва пойду и скажу Молодому Быку, что мы уезжаем.

– Да, тем более, что он собирался догонять свой военный отряд, – вспомнил Хэп.

– Думаю, он не сделал этого раньше лишь по одной причине: боялся, что в случае его отъезда Меткий Стрелок не выберется отсюда живым. – Немного помолчав, она со вздохом добавила: – Я не хочу, Хэп, чтобы солдаты убили Молодого Быка. Нетрудно понять, что случившееся в Форт-Силле и было главной причиной его отрицательного отношения к резервации, но тем не менее ему обязательно нужно туда вернуться, и я собираюсь ему об этом сказать.

Увидев рядом с палаткой Молодого Быка его жену Утреннюю Зарю, она остановилась и сказала:

– Я скоро вернусь – пойду попытаюсь уговорить и ее.

Итак, их путешествие подходит к концу. У него было такое ощущение, что с его плеч свалилась гора. Теперь он мог ехать домой с чистой совестью и сознанием исполненного долга. Да, он не нашел Сюзанну Брайс и не убил Ветвистого Дуба, зато привезет жену домой целой и невредимой, а это для него самое главное. Подойдя к своему временному жилищу, он приподнял служившую дверью откидную полу и нырнул внутрь типи. Что ж, он вдоволь насладился обществом индейцев, и если до конца дней ему не суждено больше увидеть ни одного краснокожего, горевать он сильно не станет.