Дикая роза
Шрифт:
Несмотря на страх перед каждым из команчей, особенно перед мужчинами, Энни в общении с индейцами оказалась намного более искусным дипломатом, чем мог ожидать Хэп. Ей, хотя она была вооружена лишь знанием языка и убежденностью в счастливом исходе своих поисков, каким-то образом удавалось убедить их, что они могут считать ее чуть ли не родственницей, приехавшей со своим мужем-воином навестить родные края. Что касается отношения индейцев к Хэпу, то ему было ужасно не по себе оттого, что во всех без исключения стойбищах между рекой Норт-Пис и каньоном Пало-Дуро, даже в самых маленьких из них, его не просто узнавали, а выражали свое восхищение и даже устраивали празднества в его честь.
И тем не менее они были так же далеки от цели своего путешествия, как если бы вовсе не выезжали из дома. Создавалось впечатление, что девочка и купивший ее безымянный и безликий квахади бесследно исчезли с лица земли. Они могли быть где угодно, но все чаще начинало казаться, что их вообще нигде нет. Несмотря на всю свою решимость продолжать поиски, Энни трудно было скрыть от Хэпа появившиеся у нее сомнения, что Сюзанну удастся найти. А ему оставалось лишь молча наблюдать, как ее уверенность в успехе поисков постепенно исчезает, и ждать, когда она в конце концов решится их прекратить.
Но, несмотря на все это, их путешествие оказало на Энни своего рода целительное действие. Встречаясь с команчами в их поселениях, видя, с каким радушием они ее принимают, она постепенно избавлялась от преследовавших ее кошмаров и больше не просыпалась среди ночи, крича и трясясь от ужаса рядом с Хэпом. Но гроза с громом и молнией все еще продолжала ее пугать.
Рассвет в этот день застал их в недрах каньона Пало-Дуро, возле ручья, где они расположились на ночлег под сенью кедров и каркасовых деревьев. Хэп уже проснулся, но вставать не спешил. Он лежал рядом с Энни, рука его покоилась на ее плече, и он, наслаждаясь царящим вокруг покоем, наблюдал, как резвится привязанный за поводок Паучок, нападая на проползающего мимо жука. Да, такого неугомонного, боевого котенка ему еще не доводилось видеть. Но вдруг Хэпу показалось, что жена его чем-то встревожена, и он, забыв о котенке, придвинулся поближе к ней.
Энни уже вставала незадолго до этого, чтобы разжечь костер для приготовления еды, но готовить завтрак не стала, а снова забралась в ароматную, из кедровых иголок, постель. Она лежала как-то очень тихо и неподвижно, глубоко о чем-то задумавшись. Пытаясь ее отвлечь и вывести из состояния меланхолии, он принялся ласкать ее сосок через ткань платья, чувствуя, как тот набрякает под его пальцем. Обычно этого было достаточно, чтобы она повернулась к нему лицом, но только не в это утро.
– Не надо, прошу тебя.
– Но тебе будет хорошо, вот увидишь, – шептал он ей в самое ухо.
– Не хочу – во всяком случае, не сейчас.
Он вздохнул, перевернулся на спину и сел.
– Ну хорошо, тогда, может быть, скажешь, в чем дело?
– Нет.
– Послушай, Энни…
Она вдруг разразилась слезами и, сжавшись в комочек, стала кататься по земле.
– Она где-то рядом, я знаю это! – причитала она. – Я в этом просто уверена! Неужели ты не понимаешь, Хэп? Я сердцем чувствую это!
– Разве я говорил, что собираюсь повернуть назад?
– Нет, но это и не обязательно произносить вслух! – вырвалось у нее сквозь рыдания. – Я и так вижу, что ты больше не веришь! Ты считаешь, что она умерла!
– Но, Энни…
– Ну так давай, скажи это вслух! Все равно ты так думаешь!
Он действительно так думал, и уже довольно давно, но прекрасно понимал, что признаваться в этом нельзя, поэтому спокойно сказал:
– Но я ведь продолжаю ее искать, разве
– Боже мой, Хэп, уже июнь на носу, а это значит, что скоро придут солдаты. И вот тогда я уже точно ее не найду!
Он снова лег и, гладя ее по волосам, стал успокаивать:
– Я готов посвятить этому все лето, Энни. Будем искать, пока не найдем.
– Но мне пока еще не встретился ни один из знакомых индейцев, Хэп. Я только и делаю, что расспрашиваю тех, кого совершенно не знаю. И каждый раз, когда мы приходим в какое-нибудь селение, я с надеждой думаю, что именно здесь узнаю что-нибудь очень важное, однако ничего нового не узнаю – абсолютно ничего.
Не зная, как успокоить, он притянул ее ближе к себе и, зарывшись в ее пышные волосы, прошептал:
– Не говори так, дорогая.
Затем протянул руку и, нащупав воротник ее платья, стал расстегивать.
– Мы будем и дальше ее искать, обещаю тебе, – страстно шептал он ей на ухо.
Она вырвалась из его объятий и села.
– Неужели у тебя на уме только это? – возмутилась она. – Но это же абсолютно ничего не решает! Думаешь, я не понимаю, чего ты добиваешься? Ты хочешь, чтобы я родила тебе ребенка и забыла о Сюзанне. Но я никогда о ней не забуду!
Она вскочила на ноги и, нетвердыми шагами отойдя от одеяла, ухватилась за ветку каркасового дерева, припала к ней головой, и ее тут же стошнило. К тому времени, как он подбежал к ней, приступ рвоты уже прошел, хотя она все еще была мертвенно-бледной, а ее кожа холодной и влажной на ощупь. Пылавшее в нем еще несколько мгновений назад желание уступило место чувству вины.
– Почему же ты не сказала, что тебя тошнит? – озабоченно спросил он. – Тебе достаточно было намекнуть, Энни. Я, в конце концов, не животное.
– А меня и не тошнило, пока я не села, – выдавила она с трудом. – Это все жара. Не переношу жары.
– Погоди, схожу намочу платок, – сказал он и поспешил к вьюкам с вещами за носовым платком, бросив на ходу: – Держись, я мигом.
Подойдя к ручью, он наклонился и намочил платок, затем слегка его отжал. Когда он повернулся, чтобы идти назад, ему самому стало дурно. Он выпустил из рук платок и бросился к Энни, подхватив на ходу винтовку.
– Шайенны! – задыхаясь, выкрикнул он.
На какое-то мгновение она застыла от ужаса. Хэп, подтолкнув ее к небольшому возвышению из камней и валунов, торопливо проговорил:
– Спрячься и не высовывай головы. Они, слава богу, нас еще не заметили.
– А Паучок? Они же схватят его и съедят!
– Но мы уже не успеем до него добраться, Энни.
Она круто остановилась и хотела было бежать назад, но Хэп втолкнул ее в узкую расщелину между камнями, сунул туда винтовку «генри», а сам, ругая себя последними словами, стал красться по скалистому холму вниз. И в самом деле, у него даже не было времени позаботиться о верном Реде, зато, вопреки здравому смыслу, он возвращается, чтобы спасти какого-то несчастного котенка! Пробравшись под прикрытием кедров к тому месту, где были привязаны лошади и мулы, он выпрямился, перерезал привязь и крикнул: «Йихо-о!» Его чалый великан, чуя приближение индейцев, поскакал вниз по каньону, увлекая за собой остальных животных. Снова припав к земле, Хэп пополз на животе к каркасовому дереву, к которому привязал Паучка, схватил котенка, а заодно лежащий рядом пояс с кобурой, и возвратился назад, вскарабкавшись по камням наверх, – как раз вовремя, чтобы успеть нырнуть под большой валун в тот самый момент, когда мимо промчались шайенны, пустившиеся вдогонку за лошадьми и мулами. И именно в этот момент он почувствовал, как в его грудь вонзился весь арсенал кошачьих когтей.