Девятый Замок

Альварсон Хаген

Мне нужна… хм… ватага. Ибо то дело, ради которого я иду в путь, касается всех нас. И многих, многих других. Я не уверен, что дошёл бы туда один. И я не знаю, справлюсь ли один там, внутри…

Снорри и Эльри, без сомнения, помнят странного путника из народа Свартальфов, что пришёл сюда три года назад. Также вы должны помнить нашу с ним беседу. Ту её часть, которую вы слышали. Тот странник оказался во многом прав, хотя мне и не слишком хотелось этого признавать. Я немало думал над его словами. Равно как и над словами многих других. И не только над словами.

Нам выпало жить в прекрасные времена, господа. Только теперь я начинаю понимать это. Времена, когда мир преображается, когда

он стоит на пороге великих испытаний, и может статься так, что после испытания в нём не останется места для нас. Ибо грядёт Тьма, ибо знамения огня и крови видны в небесах, но разве мы им верим? Нет, нам же не до того. Мы воюем друг с другом — предлагаю, кстати, выпить за победу Аэдварда Алмарского на Боргосе, под городком Ватье. Ему весьма пригодился тот лес, за которым Гербольд Скавен ездил аж сюда. Говорят, пощады не было ни защитникам, ни жителям. Но нас это не должно волновать. Ибо мы слишком заняты: завидуем, воруем, врем, сплетничаем, торгуем честью, поём по тавернам похабные песенки, потому что не похабных не знаем… Рыцарские ордена Юга продают мечи кому ни попадя. На Севере славные ярлы и хёвдинги охраняют теперь торговцев, а сэконунги стали из морских королей просто грабителями… Не надо так на меня смотреть, Дэор сын Хьёрина, ведь я говорю правду. Слыхал я про Готлафа-ярла, что отправился в поход на Восток, и что он потом винился перед королём, и ползал на брюхе, как последний пёс. Барды и скальды славят нынче того, кто украл больше золота, кто был хитрее и бесстыднее других, а не того, кто был достойнее на поле битвы или в шторме на палубе корабля. Считается хорошо, если дева делит ложе с тем, кто богаче и глупее, а не с тем, кто мил её сердцу.

В этой радостной возне никто не видит наползающие с Запада багровые тучи, налитые кровью умирающего солнца. Три года назад что-то случилось с племенами северных цвергов, когда они ринулись с гор на юг, разрушая всё кругом… Я помню, как мы, Золотой Совет, стояли, сомкнув руки, и создавали преграду, черпая силу из корней гор. А они, цверги, бесились там, внутри, и сходили с ума, и рвали друг друга в клочья, и тебе, Снорри, есть что вспомнить, хоть я и приложил все усилия, чтобы ты не помнил ничего…

— Премного благодарен, — откликнулся я. — Среди безумцев было хорошо.

— Я готов был умереть, Снорри, лишь бы оградить тебя…

— Так что ж не умер? — слова сорвались сами, и стыд пронзил сердце, и я опустил глаза.

Но прощения не просил.

Корд'аэн продолжал:

— Банаг-дион, Чёрные Волки, спустившиеся в Альвинмарк, в обход Стражей Пределов либо мимо их взоров, что страшно даже в мыслях, и король Эльнге, собирающий воинство сидов под своё знамя. Люди в алых одеяниях, что снова разгуливают просторами Эльдинора. Пробуждаются драконы, калечат и убивают смертных. И, вы не поверите, снова слышен грохот в подземных кузницах и шёпот в подземных капищах обитателей сумрачной Морхэль…

— А разве, — нарушил молчание Эльри, — не отобрали у поверженных обитателей Морхэль всё железное оружие, все ритуальные предметы, все песни и сказки? И разве не было над ними присмотра?

— Эти вопросы не ко мне, — горько усмехнулся Корд'аэн.

— А ты, видимо, надеешься предотвратить конец света? — спросил Тидрек с насмешкой.

Корд'аэн молча смотрел прямо перед собой, а затем произнёс:

— Я не знаю, на что я надеюсь. Не знаю…

Чувствуя приближение безумия, я был в шаге от того, чтобы проявить сочувствие…

3

— То, что скоро будет большая война с западными племенами, стало ясно уже давно, — говорил Корд'аэн звонко, и глаза его блестели льдом насмешки, и не стало ни грусти, ни растерянности, и последний лист был сорван… —

Чтобы это понять, не надо уметь разгадывать тайные знаки природы, достаточно проявлять наблюдательность и ездить на торги. Дело в другом. Насколько же большой будет эта война. Кому она может сулить выгоду, если ни по ту сторону Трёх Морей, ни по эту, не останется камня на камне. Это будет воистину Конец Времён, но совсем не такой, как говорят древние прорицатели. Напомните мне, что станется после битвы Эрлинга с Волком…

— Сказано, что уцелеют двое, — Борин почесал бородку, припоминая, — и звать их будут Лив и Ливтрассир. Воскреснет солнечный Бальдр, и сыны Эрлинга вновь найдут на лугу золотые фигурки для игры в тэфли, и сложат из камней Мировую Гору, и вырастят Мировое Древо, и род людской не прервётся.

— И так со всякой легендой, — кивнул Корд'аэн, — даже с теми, которые рассказывают проповедники веры Креста. Всегда кто-то останется или возродится. Однако у меня есть основания думать — прошу, не смейтесь — что на сей раз не останется никого. Самое жуткое, что такая возможность есть. И не в том дело, что вот возьмут и всех вырежут и уничтожат мир, обрушат небеса на землю и поглотят все моря. Нет. Это-то как раз вполне допустимо. Такой мир просто нельзя время от времени не разрушать. Однако есть опасение, что после этой войны сам род людской — тут я имею в виду и Верольд, и Двергар, и Альфум, и всех прочих — изменится настолько сильно, что уже два поколения не смогут понимать друг друга. Это будет чужой мир для своих детей. Земля будет мачехой, Небо — отчимом, не отцом. Мир добровольного рабства. Я говорил о Третьем Замке. Так вот, Третьим Замком станет мир. То, что находятся за его стенами, будет снаружи и повсюду. И так — навечно.

— Кому это может быть на руку? — спросил Эльри. — Я готов поклясться, что даже распоследний грэтхен не обрадуется такой жизни!

Корд'аэн горько рассмеялся.

— У них много имен. Вы все наверняка слышали в детстве сказки о таких созданиях, как Маркенвальд Ётун, Кромахи Повелитель Ворон, Багровый Кракен, Король Дикой Охоты, Лишайная Ведьма, и о других, о ком нельзя сказать точно, к какому роду они принадлежат. Много выдумки в тех сказках, но немало и правды.

Борин пробормотал:

Они приходят в час ночной, С глазами, горящими чёрным огнём, Они выходят из подвала, Несут для тебя холодное сердце. Чёрные духи, убийцы рассвета, Войдут неслышно в твои сны. Они поют песню мёртвого солнца…

Он замолк, ибо язык отказался ему повиноваться.

Дэор закончил вместо него:

И режут твои холодные вены

Даже я нечто подобное вспомнил. Не знал, смеяться, бояться или плакать. Они все говорили настолько страшные вещи, что мой бедный разум отказывался это принимать.

Корд же улыбнулся:

— Наивно, однако недалеко от истины. Особенно про "убийц рассвета". О да.

— А как же боги? — растерянно спросил Асклинг. — Разве они допустят?

— Тоже наивно. Ты видел богов? Я — нет. А тех, о ком только что шла речь, — видел, и не раз. Так что боги — допустят. Для них уже всё давно окончено. Они просто забавляются, наблюдая за нами. А впрочем… я ведь и сам в это не верю! — чашка выпала из бледных пальцев, осколки брызнули слезами. — Проще верить в холодных и безжалостных богов, зрителей великой игры, чем в добрых и милосердных, но беспомощных небожителей, жалких в своем величии…